Дочь викинга
Шрифт:
– О Господи! – выдохнула женщина.
Гизела не могла вымолвить ни слова. Но теперь она знала, что вернулась домой. Наконец-то. Женщиной, спасшей ее от стражника, была Бегга, ее кормилица. Гизела готова была простоять так весь день, наслаждаясь уверенностью в том, что теперь все будет хорошо и Бегга позаботится о ней. Принцесса вцепилась в кормилицу, и женщина крепче сжала ее в объятьях, а затем отстранилась.
Стражник уже ушел, но во взгляде Бегги читалось недовольство, даже страх. Она поспешно потащила Гизелу за собой. Женщина шла, опустив голову. Почему-то она не смотрела принцессе в глаза.
Вместо того чтобы отвести свою воспитанницу в центральную башню с тронным залом, Бегга увлекла девушку в один из домов, где жили крепостные. У Гизелы на языке вертелся вопрос о том, что все это значит, но она не хотела ни о чем говорить, не хотела тревожиться. Сейчас ей необходимо было отдаться радости, сполна насладиться мыслью о том, что она вернулась домой.
Внутри здания было темно, только горела пара факелов из березы. Факелы сильно дымили, но Гизеле было все равно. Пускай дым разъедает ей горло, пускай щиплет глаза – главное, что ей больше не придется спать под открытым небом.
Бегга все тянула ее за собой, и в какой-то момент принцесса воспротивилась. Одного ее жеста было достаточно для того, чтобы служанка отпустила ее руку.
– Мама… где мама? Ты ведь к ней меня ведешь? – спросила Гизела.
Бегга опустила голову еще ниже. Ее подбородок коснулся ключицы.
– Твоя мама уехала из Лана, – пробормотала она. – Она… не могла больше здесь оставаться. Госпожа уехала В Шелль, в монастырь.
Эта новость потрясла Гизелу. Конечно, Фредегарда говорила ей о своем решении уйти в монастырь, но это должно было случиться только после возращения Гизелы в Лан. Речь никогда не шла о том, что Фредегарда уедет в монастырь одна.
– Но что же нам теперь делать? Бегга… ах, Бегга…
Ей о стольком хотелось поведать своей кормилице. Гизеле нужно было выговориться, рассказать обо всех своих страданиях, о бегстве, о ранении. Но Бегга стояла перед ней, отводя глаза, и принцесса невольно смутилась.
Она решила, что сначала следует обсудить самое важное:
– Та женщина, с которой я пришла сюда… Стражники увели ее… не знаю куда, наверное, в темницу. Ты должна позаботиться о том, чтобы ее освободили. Она так часто помогала мне в дороге. Без нее я бы погибла. Я обещала ей, что она…
Наконец-то Бегга подняла голову, но вместо того чтобы ответить Гизеле, схватила девушку за руку и потянула дальше.
Факелов на стенах было все меньше, свет становился все приглушеннее, потолки все ниже. Ничто тут не напоминало тронный зал в башне короля или комнату, в которой Гизела провела детство.
– Где… Где мы?
– Прежде всего нужно, чтобы ты поела. – Бегга так и не ответила на вопрос.
Возможность утолить голод представлялась ей как никогда заманчивой. Да, можно поесть, вымыться, переодеться в чистое, поспать… Сейчас это было самым главным. По крайней мере это отвлекло Гизелу от мыслей о матери. Но не о Руне.
– Та женщина в темнице… – вновь заговорила принцесса.
– Об этом мы позаботимся позже.
– Разве… разве мне не следует побеседовать с отцом?
Конечно, мать предупреждала Гизелу о том, что король ничего не должен знать об их плане, но мамы тут не было, и ситуация изменилась.
Эгидии угрожала смерть, за Гизелой охотился Таурин, раскрывший обман Фредегарды. А значит, мирный союз между франками и норманнами оказался под угрозой.
Король должен был узнать об этом!
Бегга энергично замотала головой.
– Не получится, – решительно заявила она.
– Ты хочешь сказать, мы должны и дальше…
– Твоего отца тут нет, – перебила ее Бегга.
Гизела удивленно распахнула глаза. Она знала, что отец часто бывал в разъездах, но думала, что после заключения мира в Сен-Клер-сюр-Эпте король какое-то время проведет во дворце, чтобы успокоиться.
Всего мгновение назад девушка чувствовала себя в безопасности, теперь же у нее мурашки побежали по коже. Родной дом, по которому она так тосковала, показался ей чужим, ведь тут не было ни ее матери, ни отца, только кормилица, да и та не смела смотреть ей в глаза.
Но Бегга хотя бы могла поговорить с ней. Служанка затараторила, захлебываясь словами, – она была очень рада, что может сменить тему и больше не думать о судьбе Гизелы.
Бегга поведала принцессе о том, что король сейчас в Лотарингии. Наследник престола этих земель, Людовик Дитя, и вправду был ребенком. Он был слаб и очень юн. Недавно Людовик умер, и король решил воспользоваться этой возможностью, чтобы присоединить Лотарингию к Западно-Франкскому королевству. Но Конрад, король Восточно-Франкского королевства, также заявил свои права на престол. Он уже перешел Рейн и остановился в Аахене. Карл хочет заставить Конрада отказаться от притязаний на Лотарингию и готов подкрепить свои намерения военными действиями. Именно поэтому он и уехал.
В Лотарингии многие люди поддерживают правителя Западно-Франкского королевства, предпочитая видеть на троне своей страны именно его, а не его восточного соседа.
Гизеле вспомнился разговор, подслушанный ею перед отъездом из замка. Тогда речь тоже шла о Лотарингии. Гагон утверждал, что необходимо заключить мир с норманнами, поскольку это позволит присоединить Лотарингию к Западно-Франкскому королевству.
Тогда принцесса особо не задумывалась над этим и только сейчас поняла, что король Карл пожертвовал ею, своей старшей дочерью, не только ради мира, но и ради новых земель. Она вспомнила земли, по которым они с Руной шли последнее время. Там простиралась холодная равнина с серыми реками и ледяными пещерами. Населена она была угрюмыми торговцами. Неужели земля настолько ценна? Или Лотарингия совсем другая, там тепло и светло и цветут сады?
– Да у тебя же кровь идет! – вдруг вскрикнула Бегга.
И действительно, из-под повязки, которую Руна соорудила из куска волчьей шкуры, вытекла тонкая струйка крови. Только сейчас их взгляды встретились и Гизела впервые увидела в глазах Бегги привычную заботу.
– Все не так уж плохо, – торопливо пояснила она. – Но что же нам теперь делать?
Служанка беспомощно пожала плечами:
– Гагон не поехал с твоим отцом в Лотарингию, хотя он оттуда родом. Он остался здесь.