Чтение онлайн

Она никак не реагирует. Подходит к девочке и согнувшемуся над ней - теперь она это знает - отцу. Мужчина в прострации. Держится за голову. Стонет, раскачивается. Аля жестко и крепко хватает его за плечо, рывком заставляет подняться. Отталкивает. Сухо бросает:

– В сторону! И не смей подходить!

Собственный голос кажется ей незнакомым - низкий, позванивающий металлом. Мужчина отступает, ошарашено глядит на Алю, держится за плечо. Она угадывает его желание сказать что-то, прикладывает палей к губам.

– Если хочешь помощи - молчи и не мешай.

Поворачивается к девочке, опускается над ней на колени. Одну ладонь кладет на грудь, вторую - на лоб. Опускает голову, закрывает глаза, замирает. Водители машин, растерянно переговариваясь, окружают её. Но совсем близко не подходит никто. Люди просто не могут этого сделать. Словно, между ними и Алей невидимый, но непреодолимый, барьер. Отец ребенка садится прямо на асфальт, сжимая кулаки у груди, смотрит на Алю, не отрываясь, глубоко и тяжело дыша.

Минута. Вторая.... Присутствующие одновременно улавливают под ногами мерную, слабую вибрацию. Асфальт дрожит. Поначалу - едва ощутимо. Потом - все сильнее. По его поверхности бегут мелкие трещинки, переплетаются, сливаются в сетку. В воздухе виснет ощущение странного тепла. Усиливается. И, спустя пару минут, людям уже кажется, что они стоят у гигантской открытой печи, пышущей жаром.... Аля не двигается, не поднимает головы.... И тут, в абсолютно безоблачном небе, глухим отдаленным рокотом слышится гром. Сразу же все исчезает, прекращается. И пекучий жар, и тряска под ногами. О творившемся минуту назад напоминает лишь растрескавшееся, приподнявшееся кое-где слоями, асфальтное полотно.

Аля отнимает руки, отодвигается. Девочка громко, шелестяще, вздыхает. Кашляет. Открывает глаза, неуверенно, неловко поворачивается на бок. Аля придерживает её, ощупывая, проверяя - все ли в порядке. Помогает сесть. Спрашивает ласково, сочувственно:

– Болит что-нибудь?

– Нет.
– Тихонько отвечает ребенок. Потирает голову.
– Я упала?

– Да, - говорит Аля, рассматривая её.
– Просто упала. Но с тобой все хорошо. И хорошо будет еще долго-долго.

Она гладит девочку по голове. Оборачивается к её отцу:

– Подойди.

Мужчина приближается на негнущихся ногах, с остановившимся стеклянным взглядом. Садится возле ребенка на корточки. Осторожно обнимает дочь, трясущимися руками водит по ней, не веря, не понимая. Опять смотрит на Алю, шепчет:

– Но... как?!

– Не важно!
– Быстро отвечает она.
– Теперь слушай и запоминай. Ты больше никогда не сядешь за руль, пока не бросишь пить. И ты никогда больше не подвергнешь свою дочь опасности. Клянись!

– Чем?
– Медленно испуганно выдавливает он.

– Своей никчемной башкою, болван!
– Бросает она с гневом.
– Ты сегодня отнял у нее жизнь, сам, своими руками! А я смогла вернуть только часть. И теперь ты сделаешь все, чтобы твой ребенок был счастлив. Понял меня?!

Мужчина прижимает к себе дочку, несколько раз подряд кивает. Смотрит на Алю с настоящим страхом. Потом, запинаясь, выговаривает:

– У вас с глазами что-то....

Аля усмехается. Вытаскивает из кармана солнцезащитные очки. Водружает на нос. Презрительно-ехидно спрашивает:

– Так лучше?

Разворачивается и уходит, не оглядываясь, не обращая ни малейшего внимания на замерших с открытыми ртами зевак. Издали уже доносятся завывания сирен.

Аля подходит к опелю, открывает дверцу....

– Привет, Алира!
– Занявший водительское место Зэер указывает ей на соседнее кресло.
– Ты искала приключение, и ты его нашла. Поздравляю.

Аля молча обходит модуль, садится. Смотрит на рагезта спокойно и задумчиво.

– Теперь, до возвращения Краасса, путь за Кольцо тебе заказан. Стоило это того?

– Стоило.
– Отвечает она. Радостно улыбается.
– Я смогла её спасти.... Правда, - Аля пожимает плечами, удивляясь чему-то, - я откуда-то точно знаю, что она все равно проживет недолго. Но умрет взрослой и, не мучаясь.... Вот, только, отчего? Не пойму. Да это и не важно сейчас. Пусть живет себе и радуется жизни.

– Философ юный.
– Хмыкает Зэер.
– Будешь теперь эту свою вылазку до седьмого пота отрабатывать. Усекла, паршивка маленькая?!

– Есть, шеф!
– Бодро отвечает Аля, улыбаясь ему.

Модуль круто разворачивается и уносится прочь.

* * *

Он стоит, прислонившись к арке открытого окна. Прикрыв глаза, впитывает отзвуки ночи. Легкий ветерок свежестью щекочет кожу, дразнит. Ему опять чудится мимолетным дуновением запах. Её запах. Сердце непроизвольно ускоряет ритм. Глаза вспыхивают огненными искрами. Надо же! Он почти тоскует. Она, оказывается, ему действительно нужна. Даже и здесь, где к его услугам бесчисленные рабыни. Да и претендентки, тоже. Краасс недовольно морщится. Что-то, он от них устал. В этот приезд они его точно сговорились преследовать почти что сообща. Конечно, это лестно - ребенок от Самого. Но ему-то, лично, никакие узы и, пока что, никакие дети совершенно ни к чему. Правду говоря, сегодняшним вечером он уже был вполне готов кого-то из них послать, и очень далеко. Причем - в прямом смысле. Еле удержался. Его бы не поняли, это точно. Тем более, Краасс всегда слыл дамским угодником. С представительницами своей расы держался подчеркнуто вежливо и корректно в любых обстоятельствах. Никогда не унижал. Не вел себя грубо и заносчиво. Отчасти - из-за этикета. В принципе, он и должен являть собою образец подражания. Отчасти - по своей натуре. Женщина - существо слабое, хоть и ядовитое, порой, до невозможности. Надо её холить, оберегать и в душу не допускать, чтобы не 'съела' невзначай. Но сегодня они все его просто дос-та-ли!..

– Прячешься?
– насмешливо-веселый голос перебил мрачные мысли. Краасс нехотя обернулся.

– Если меня кто-то и мог обнаружить, то это, конечно, ты. Что там, Денио?

– Да разъехались уже. Восхваляли до небес твой десерт. У всех одно на языке - непревзойденно, потрясающе, великолепно.

– Ага.
– Недовольно буркнул тот.- Хорошо, что планета закрыта для свободного посещения!

– Вот-вот. Сейчас столько толков и пересудов на эту тему наслушался....

– А они хотят, чтоб я открыл границы и позволил бесцельно уничтожить население?