Чтение онлайн

четыре…

— Года. Так и есть. Но я очень люблю учиться. Очень-очень, — хитро прищурился он, наблюдая за попытками Гведолин отстраниться. — И успел изучить все программу своего курса. На год вперед. Мой куратор разрешил мне попробовать сдать экзамены. Я не сомневаюсь в собственных силах — точно сдам.

В изумлении Гведолин замерла, позволяя Терри накрутить тугую вороную прядь ее волос на его палец. Раскрутить. И накрутить снова.

— Ты молодец, — осторожно похвалила она, думая, что после того, как Терри получит диплом, уже ничто и никто не удержит его в родительском доме.

— Спасибо. Кстати, — словно невзначай лениво бросил парень, — я не говорил, что собираюсь прихватить тебя с собой?

А вот это что-то новое. Терри хочет сбежать вместе с ней? От такого заявления сделалось легко, и радостно, и страшно.

— Молчишь? Правильно, прежде обдумай все хорошенько. Только хорошо подумай, Гвен, подумай о том, что ждет тебя в будущем, если останешься там, где сейчас.

— Я думала… об этом, — наконец, разлепила сухие губы Гведолин. — Ты и так уже обрисовал все мои пере… преспекто…

— Перспективы. И еще раз обрисую, если понадобится. Надо что-то менять.

Жизнь одна и разменивать ее на то, чтобы стирать пальцы, горбить спину и утруждать глаза, прядя шерсть, глупо и абсолютно неразумно.

Светало. Уже можно было различить робкие снежинки, кружившиеся за окном и печально оседавшие на голые ветви яблони.

Шагов они не услышали. Дверь дернулась, но не открылась — держал крючок.

— Терри! Терриус! — женский голос, который Гведолин слышала под кроватью, раздался по ту сторону двери. — Почему дверь заперта?! Барри, дверь заперта! Гера! Да где же вы все…

Дверь дернули еще пару раз, потом мать Терри, торопливо — судя по скрипу ступеней — принялась спускаться вниз, крикнув еще пару раз на лестнице: «Барри! Гера, негодница, ко мне!»

— Это ненадолго, — печально констатировал Терри. — Сейчас она весь дом подымет. Тебе надо уходить.

Гведолин и сама прекрасно это поняла.

От резкого подъема с кровати перед глазами запрыгали желтые фосфоресцирующие точки.

Терри уже запихивал в ее сумку кульки со смесями трав, мазь в пузатой банке, тряпки, которыми она сбивала жар. Схватив кастрюльку с бурой настойкой, с которой не так давно началось их утро, парень судорожно пытался сообразить, что с ней делать.

— Не суетись, — негнущимися пальцами Гведолин завязывала шнурки на башмаках. — Настойку, что у тебя в руках — под кровать. Там целебные травы, будешь принимать три раза в день по полстакана. Мазь прячь под подушку. Ею будешь растирать на ночь грудь. Но потом не забудь укутаться чем-нибудь теплым.

Лучше бы шарфом из собачьей шерсти. Шарф Гведолин бы для него связала.

Если бы пряжу можно было украсть. Только в работном доме строго следили за этим. Она помнила, как девчонку, попытавшуюся продать на сторону небольшой моток, высекли розгами. Неделю бедняжка даже встать не могла.

— Вода Пречистая, а это что такое? — Гведолин все еще возилась со шнурками, но по изумлению в его голосе догадалась, что Терри наткнулся на шприц. Довольно тяжелый, с прохладной стеклянной колбочкой, железным поршнем и железной же острой иглой. — Доктор забыл?

— Нет. — Гведолин встала, сделала шаг. Голова уже не кружится. Почти. Не так уж все и плохо. — Это ш-приц. Он мой.

— Ш… Ш-што? — с плохо скрываемым удивлением выговорил Терри.

— Потом объясню.

Время таяло оплавленным воском. Шприц Гведолин отобрала, сунула в сумку. Собрала со стола раскатившиеся белые шарики, чем-то похожие на лакомство, которое ей однажды удалось попробовать — клюкву в сахаре. Отсчитала пять штук, протянула их Терри на раскрытой ладони.

— По одному на ночь перед сном.

— Похоже на отраву, — в его голосе разливался ядовитый скептицизм.

— Это сильное успокоительное, — устало ответила она. — Спать лучше будешь.

Шарики он взял. Ссыпал в жестянку из-под печенья, стоявшую на полке. Резко развернулся к Гведолин, постоял, разглядывая ее в упор

— Почему-то мне кажется, что я многое про тебя не знаю, Гвен. Кто ты?

Хороший вопрос. Кто бы ей самой на него ответил. Сирота, по воле случая оказавшаяся в работном доме. Нищенка, потому что денег у нее нет и заработать не предвидится. И еще, наверное, все-таки дура, раз позволила себе привязаться к человеку, которому, как ей показалось, она не безразлична. Но разве это интересно Терри? Он ждет от нее совсем другого ответа.

— Целительница.

Он сжал и разжал руку, в липком налете от лекарственных шариков.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?

— Ты не спрашивал.

Когда они встречались, Терри всегда много говорил и рассказывал. Но больше — о себе. О том, что ему хочется в жизни. О том, чего он достиг и уже имеет. Он не хвастался, просто не умел, а вернее, не хотел менять эту манеру разговора. Диалог с человеком в его случае, больше походил на монолог. Но Гведолин привыкла. Она и так была довольно замкнута, поэтому ей даже нравилось, что Терри ни о чем ее не расспрашивает.

На лестнице снова послышались шаги. Они приближались. И, судя по топоту, принадлежали не только хозяйке дома. Похоже, наверх следовала целая процессия во главе с отцом семейства, явно намереваясь уже не достучатся, а просто выломать дверь.

— Досадная оплошность с моей стороны. — Терри накинул ей на плечи плащ, завязал бантом тесемки. — Значит, это не доктор. Ты меня вылечила, верно?

Она коротко кивнула, не осмеливаясь поднять на него глаза.

— Ни о чем тебя не расспрашивал… вот как. Но ничего, это мы исправим. Жди меня. Я приду, как только смогу.

— Выздоровей сначала. — Гведолин открыла окно, и колючий ветер ворвался в теплую комнату, бросая на подоконник тут же таявшие хрупкие снежинки.

— Теперь обязательно.

Он улыбнулся, и от этой улыбки что-то щелкнуло в душе, как бывает, когда зимой дотрагиваешься до шерстяной пряжи и внезапно получаешь искрой по пальцу.

— И еще кое-что, — жилистые руки Терри притянули, прижали ее к груди.

Гведолин услышала, как сильно и часто бьется его сердце. Так не должно быть — сказывались последствия перенесенной болезни. Остается надеяться, что белые шарики с успокоительным помогут. — Спасибо тебе.