Чтение онлайн

— Мальчишка! — Профессор не повышал голос, но сразу чувствовалось — и так послушают. — Я же просил! Не умеешь — не лезь! Сколько раз повторять?

— Простите, профессор, — выдохнув, выговорил Джаред. — Не удержался.

— Еще раз выкинешь такое — отстраню от практики. На месяц!

— Но профессор… — заныл нерадивый ученик, — интересно ведь!

Профессор фыркнул, потер лысину и поправил пенсне.

— Интересно ему! Что увидел-то?

— Не ведьма. Пока. Вот смотрите сами.

Он достал принесенную с собой потрепанную книжку, раскрыл, стал что-то показывать доктору и объяснять, размашисто жестикулируя руками.

Зрение — о чудо! — и не думало больше уплывать в мутный туман неизвестности, так что Гведолин стало любопытно. Вот бы Джаред и ей показал эту книжку. Вдруг там есть картинки? Терри бы точно попросил. Но она — не Терри. Ей не дадут.

— Не ведьма. Пока. — Нахмурившись согласился с доводами ученика профессор.

— Но обязательно станет, если… — Джаред осекся, словив гневный взгляд доктора. — О, у нее огромный п-потенциал! — зачастил он, резко сменив тему и от волнения или от избытка усердия начав заикаться. — Я бы с н-ней еще п-поработал. Т-такой интересный э-экземпляр!

Она для него лишь экземпляр… Как бабочка в Терриной коллекции.

— Завтра, Джаред, все завтра. А сейчас ей нужно отдохнуть. И еще: передай Зоске, чтобы прекратила девку корнем мандрагоры поить. Это же надо додуматься! Ведьме — ведьмино. Что за суеверия?

В окно поскребли. Тихо, но настойчиво.

Да нет, мерещиться ей все. Наверное, мыши.

С тех пор, как профессор приказал, чтобы Гведолин больше не поили настойкой из ведьминого корня, по-научному — мандрагорой, ей стало намного лучше.

Настолько, что она могла различать всех, кто к ней приходил.

Сегодня с утра зашла целительница Зоске. Принесла подгоревшую овсянку на воде. Как ее есть? Но пришлось давиться и съесть хотя бы полтарелки. Иначе уходить старуха отказывалась.

После полудня ее навестил профессор. Обычно он совершал обход по утрам вместе со своим учеником. А сегодня припозднился, да и пришел без рыжего Джареда. Слег тот, что ли, от вчерашней практики? Дознаватель недоделанный…

Гведолин хотела спросить как он себя чувствует, но постеснялась. А профессор — хороший. Сидел, языком цокал. Рассматривал ожоги, обещал, что при должном уходе все заживет через неделю другую, правда шрамы останутся.

В окно постучали. Снова чудится? Нет. Точно стучат. Подойти, глянуть? Страшно. Гведолин побоялась, что не дойдет. С утра она попробовала встать, чтобы самой дойти до горшка, но получилось плохо — в глазах заплясали желтые точки и комната начала меркнуть, плавно погружаясь во тьму. Пришлось откинуться обратно на подушку. Перевести дух.

В обед она попробовала снова — тот же результат.

Что же, можно попытаться и сейчас. Гведолин медленно встала. Держась за стену, добрела до окна. Всмотрелась в тьму по ту сторону стекла. Да и нет там никого, видимо, все еще сказываются последствия опьяненного настойкой разума.

Вдруг со стороны тьмы возникла рука, оперлась на стекло. Затем нарисовались нос, рот, густые, побеленные инеем брови. Светлые волосы, выбившиеся из-под шапки. И сам человек.

— Гвен, открывай скорей, — раздался приглушенный, чуть хриплый голос человека из тьмы.

Терри. Терри?

Трясущимися руками Гведолин нащупала ручку на створке рамы. Долго, очень долго раскачивала ее, тянула на себя, пытаясь распахнуть окно. Похоже, рама подмерзла и прилипла, и теперь никак не хотела поддаваться.

Вконец выбившись из сил, последним натужным рывком она все же открыла окно. От обжигающего морозного воздуха закружилась голова и Гведолин упала бы, если бы Терри не подхватил ее, белкой перемахнув через подоконник.

Поднял на руки, бережно отнес на кровать.

Тулуп у него восхитительно холодный, а на воротник налипли маленькие прозрачные льдинки.

— Что ты здесь делаешь? — устало и все еще не веря, что это и правда он, спросила Гведолин.

— К тебе пришел. — Терри закрыл окно, снял и повесил на спинку стула тулуп. Виновато оглядел пол — весь в мокрых разводах от растаявшего снега. — А лазить через окно у нас уже, наверное, традиция.

— Как же ты залез? По дереву? — Предположила Гведолин, хотя веток с ее кровати видно не было. — А вдруг бы сорвался? Вряд ли ты лазишь лучше меня.

— Да ну, брось, — отмахнулся Терри. Подмигнул и растянул губы в насмешливой улыбке: — С первого этажа невысоко падать.

Первый этаж, вот как. А она и не знала.

— Отчего же днем не пришел?

— Не все так просто. — Терри поискал глазами, куда бы сесть, но на стуле висел мокрый тулуп и он, не найдя ничего лучше, уселся прямо на кровать. — Невестушка моя, век бы ее не видеть, оказалась чересчур ревнива и завистлива. И богата. Этот факт я только недавно выяснил. Вот она — главная причина поспешной свадьбы. Впрочем, я так и думал. Девка — перестарка, замуж хочется, а никто не берет. Даже на богатство не нашлось охотников. Некрасива, неумна. Но работящая. Вот моя мать и позарилась… Да еще выяснилось, что следят за мной. Куда пошел, что делал. И девке этой, значит, докладывают. Она — своей матери, та — моей. А моя после мне пересказывать начинает. Да с такой присказкой и подробностями, что я и сам порой дивлюсь, до чего же жизнь моя богата и разнообразна оказывается!

— Что делать думаешь? — кисло спросила Гведолин.

— Бежать. Как мы и собирались. Сегодня. Я уже все приготовил, сумку дорожную за окном оставил.

— Вот как… Тогда счастливого пути, Терри. — Она судорожно сглотнула. — И удачи.

— Удачи? Спасибо. Удача нам понадобится.

— Нам?

— Нам. Мы убежим вместе. Я за тобой пришел, Гвен.

— Я… знаешь, Терри, я не смогу сейчас бежать. Я еще не вполне поправилась. Вернее, вовсе не поправилась. Понимаешь?

— Понимаю. Я не брошу тебя. И без тебя не уйду.

Как трогательно. И зачем ему это? Бежал бы один, больше толку было бы от всей этой затеи. Но при одной мысли о том, что он сейчас уйдет, становилось невыносимо тоскливо и одиноко, а к горлу подкатывал тугой комок.

Помолчали. Задумались, каждый о своем.

— Терри…

— Да?

— Там все сгорели…

— Знаю. В газете читал. Не думай об этом.

Он придвинулся ближе, притянул ее к себе, зарылся лицом в волосы.

Гведолин вздрогнула от прикосновений.

— Больно?