Чтение онлайн

— Я… у меня нет фамилии. Ты как-то рассказывал, что фамилия — принадлежность к роду. В работном доме почти все сироты, приблудившиеся бродяги, спившиеся нищие или бывшие проститутки. Откуда у нас фамилии?

— Придумай, — просто бросил он.

— Зачем?

— Эх, Гвен, тебе еще учиться и учиться, — своим обычным наставительно¬насмешливым тоном изрек Терри. — Там, куда мы направляемся, тебя никто не знает. Представляйся как хочешь, пусть думают, что и род, и семья у тебя есть. Ну, или были, по крайней мере. Сочиним тебе красивую, но правдоподобную биографию.

Сочинять он умеет, это Гведолин помнила прекрасно.

— К тому же, тебе еще нужно позаниматься письмом и чтением. — Терри подобрал камешек и, замахнувшись, пустил его в воду. Камень, тихо булькнув, утонул на середине реки. — А еще географией, математикой и историей. Мы совсем забросили наши уроки. Конечно, можно сочинить историю, будто твои родители держали небольшую аптекарскую лавочку, а ты с детства им помогала, вот и поднаторела в составлении порошков и микстур. Но аптекари — люди с образованием. Вряд ли их дочка будет, подчас, выражаться, как крестьянка и подписывать этикетки на пузырьках с ошибками.

Дочка четы аптекарей? А что, идея и впрямь хорошая. Аптекари — ремесленники, работа достойная и непыльная, всеобщее уважение при должном отношении к делу гарантировано. И отличное объяснение тому, что Гведолин прекрасно разбирается в лекарствах. Умница Терри!

— Тогда и правда нужно придумать фамилию, — воспрянула духом Гведолин и в порыве воодушевления перенесла жука через всю кротовью нору. — Только какую же?

— Тебе решать, — бросил еще один камень в воду Терри. — Я не смогу всю жизнь подсказывать тебе, что делать, Гвен. Думай. Наблюдай и делай выводы. Постоянно учись чему-то новому, но время от времени повторяй старое. И помни…

— Знаю, знаю, — поспешно перебила она, — выход есть всегда. Твоя любимая присказка. Так же, как и чтение нравоучений.

— Хочешь сказать, я зануда, да? — очередной камень, занесенный для броска, выпал из его руки и шлепнулся о землю.

— Да ты иногда просто невыносим!

Резко почти вплотную прильнув к ней, Терри поймал ее рукой за подбородок и, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, строго переспросил:

— Ну-ка повтори, что сказала!

— Невыносим, невыносим! — прямо ему в лицо тысячью полевых колокольчиков рассмеялась Гведолин.

И он не выдержал — впился своими тонкими губами в ее, еще недавно потрескавшиеся и сухие, а сейчас мягкие и податливые, как никогда жаждавшие поцелуя.

Они оба, хохоча, подначивая друг друга и исступленно целуясь, упали на траву. Разметавшиеся черные пряди Гведолин, запутавшись в зарослях сухостоя, переплелись со светлыми жесткими волосами Терри.

— Погоди, — тяжело дыша и не переставая улыбаться, так, что уже болели щеки, попросила Гведолин, когда почувствовала, что рука Терри проворным ужом заползла под ее унылое черное платье. — Я есть хочу.

— Опять? — притворно ужаснулся он. — Гвен, ты раньше не была такой прожорливой!

— Это было до…

— До чего?

— До того, как я стала ведьмой. Видишь, я больше не боюсь этого слова! И мне сейчас так хорошо, что все равно. — Она порывисто, как ребенок, вскочила с земли и закружилась на месте, запрокинув голову к полуденному солнцу. — Все равно, все равно, все равно!

Когда они, обнявшись, возвращались в деревню к одинокому домику вдовы, Гведолин внезапно сказала:

— Я придумала фамилию.

— Что? — спросил Терри, немного забывший об их разговоре и, похоже, уже погруженный в свои мысли.

— Фамилию.

— Ммм… Какую же?

— Лайне.

— Лайне? Погоди, что-то знакомое… Кажется, что-то из книги про ведьм?

— Да, так звали человека, выгравировавшего на обложке той самой книги свое имя. — Валто Лайне.

— Странный выбор, — скептически покачал головой Терри. — Ты не похожа на лапирийку. Скорее, больше на южанку.

— Неважно, — заметила Гведолин. — Кому какая разница? Я выбрала. Мне нравится это.

Терри, еще раз с сомнением заглянул ей в глаза. Но спорить не решился.

***

— Госпожа Лайне! Госпожа Лайне!

Низкорослый мужчина с желтой кожей, смоляными волосами и узким разрезом глаз — типичный выходец Сагарии, поспешно вылетевший из-за угла, буквально бросился под копыта лошади госпожи.

Кален, от удивления забывший остановить Мелису, поравнялся с хозяйкой и увидел как та, скорчив хмурую гримасу, натянула поводья, чтобы злющий рыжий Хвощ не покалечил ненароком незадачливого глупца.

— Игши! Совсем из ума выжил? — хрипло крикнула госпожа. — Неужели Мана настолько тебя заела, что ты решил самоубиться столь примитивным способом?

У входа на ярмарку, перед которым произошла эта сцена, уже начала собираться толпа.

— Госпожа Лайне! — не обращая внимания на едкие слова хозяйки, продолжал лепетать сагарец, — прошу, пойдемте со мной! Мой сын, малыш Каши-ма, заболел, ему плохо третий день, госпожа, умоляю вас!

Поджав губы, хозяйка бросила быстрый взгляд на Калена, чуть наклонилась вперед — в воздухе свернули черные юбки — и с грацией дикой лимнской кошки спрыгнула на землю.

— Разумеется, Игши. Сейчас, только лошадь привяжу. И кстати, я не одна.

Она кивнула Кадену, который тоже поторопился спешиться. Как обычно, эта

процедура далась ему с трудом и потерями: пара пуговиц, печально зазвенев на мостовой, укатились прочь.

Они привязали лошадей к толстой балке коновязи, располагавшейся рядом с деревянными воротами. Верхом, а тем более в повозках внутрь не пускали — какие могут быть лошади, ишаки или экипажи в такой толпе?

Кален, тащивший пока еще легкие сумки для покупок, едва поспевал за госпожой и сагарцем, отчаянно боясь потерять их в суматохе столичной ярмарки, представлявшей собой огромный муравейник, кишащий пьяным весельем, зазывными криками торговцев и деловитостью разномастной толпы.