Чтение онлайн

Задетая за живое желанием Амани спросить совета отца, а не моего собственного, я тем не менее, отправилась искать Карима по всему дому. Когда наконец я обнаружила его в компании Абдуллы и Махи в игровой комнате, где они оживленно играли в биллиард, я почувствовала уколы ревности, когда подумала про себя, что все три моих ребенка предпочитали общество отца обществу матери. Мне даже пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить детям о неприятных чертах характера Карима с целью завоевать их доверие и преданность. Все трое от неожиданности подпрыгнули, когда я пронзительно закричала:

– Карим! Амани хочет поговорить с тобой.

– Минуточку, сейчас моя очередь.

– Карим, твоя дочь плачет. Пойдем же. Муж мой с раздражением посмотрел на меня.

– Что ты ей такого сказала, Султана? Возмутившись несправедливым упреком, я загнала разноцветные шары в лузы по краям стола и вышла, не обращая внимания на раздосадованные возгласы Карима и Абдуллы.

– Все, – крикнула я через плечо. – Игра закончена. Ты выиграл, теперь, может быть, ты наконец соизволишь увидеть свою дочь.

В комнату Амани Карим вошел вслед за мной. Слезы на глазах дочери уже высохли, и теперь у нее был вид человека, принявшего твердое решение.

Карим заговорил первый.

– Амани, мать говорит, что ты хотела мне что-то сказать.

– Отец, Маджед должен быть наказан за то, что он сделал. Я тщательно изучила все, что написано по этому вопросу, другого пути быть не может. Кузен должен получить наказание.

Карим сел на стул и скрестил ноги. Лицо его сморщилось, отчего приобрело забавное выражение. Было видно, что впервые за все это время он всерьез подумал о религиозном рвении своей дочери.

Тихим голосом он спросил:

– Что же такое ужасное совершил Маджед?

Лицо все еще невинной девочки Амани стало пунцовым.

– Мне стыдно произносить то, что я должна сказать.

– Просто скажи и все, – настоятельно потребовал Карим.

Смущенная тем, что ей придется сказать это в присутствии мужчины, не важно, что это был ее собственный отец, которого она сама попросила прийти, Амани уткнулась взглядом в свои колени и, судорожно сглотнув, начала историю черного злодеяния.

– Однажды вечером Маджед вернулся с приема, устроенного европейцами и американцами на территории их компаунда [ 10] . Полагаю, что это была территория работников «Локхида». Там он познакомился с одной американкой, которую заинтересовал своим королевским происхождением. Пока шла вечеринка, Маджед напился, и женщина отказалась отправиться с ним в дом к его приятелю. Когда Маджед понял, что понапрасну потерял время и сексуального развлечения в этот вечер не ожидалось, он в ярости покинул компаунд. По дороге домой он завернул к своему приятелю, который находился в больнице по поводу полученных легких травм в результате автомобильной аварии. В больнице злость Маджеда еще больше разгорелась. Пребывая в состоянии опьянения, он сновал из комнаты в комнату в поисках блондинки или любой иностранки, с которой он мог бы переспать за деньги или так.

Было уже далеко за полночь, и большинство сотрудников больницы спали…

Нижняя губа Амани начала дрожать, и Кариму пришлось уговаривать ее продолжить.

– И… что же произошло дальше, Амани? С губ нашей дочери сорвалось обвинение.

– Маджед переспал с женщиной, которая была в этой больнице пациенткой. Она имела тяжелые ранения и была без сознания.

Я не могла пошевелиться. Мне казалось, что тело мое одеревенело. Я слышала, что дочь и муж продолжают разговаривать.

Карим недоверчиво покачал головой.

– Амани, это Фатен сказала тебе такое?

– Да, отец, и не только это.

– Амани, не может быть. Она все это придумала. Это не может быть правдой. Слишком это омерзительно, чтобы быть правдой.

– Я знала, что ты не поверишь, – с обвинительными нотками в голосе произнесла Амани, – но у меня есть доказательство.

– Доказательство? Какое доказательство? Мне бы хотелось узнать.

Там был один пакистанец, в это самое время он работал в той части больницы. Он видел, как Маджед выходил из палаты и, заглянув туда, увидел, что простыни на ее кровати были сбиты. Он последовал за Маджедом и пригрозил ему, что обо всем расскажет администрации, Когда он узнал, что Маджед был принцем, то потребовал денег. Чтобы тот успокоился, Маджед отдал ему все свои карманные деньги.

– Амани! – с сомнение в голосе предупредил дочь Карим. – Следи за словами, что произносит твой язык. Насилие! Шантаж! Это уж слишком, чтобы я поверил!

– Но это правда! Это правда! Ты сам убедишься в этом. Теперь нас всех ждут неприятности, – слова, срывавшиеся с губ Амани, теснили друг друга, превращаясь в кашу, пока она пыталась убедить отца в правдивости сказанного. – Теперь обнаружилось, что та женщина, находившаяся в коме, христианка из другой страны, теперь ожидает ребенка! Она пребывала в больнице без сознания па протяжении шести месяцев! И теперь установлено, что у нее трехмесячная беременность! В больнице идет серьезное расследование, и Маджед опасается, как бы в этом скандале его имя не было предано огласке!

Только сейчас я подумала, что во всей этой истории могла быть доля истины, слишком уж много было приведено деталей. Дыхание мое участилось, и я судорожно стала соображать, что можно было сделать, чтобы мы могли избежать скандала.

Амани со слезами закончила свое жуткое повествование.

– Фатен застала его в тот момент, когда он пытался взломать сейф в отцовском кабинете, чтобы украсть наличные деньги. Маджед признался сестре, что пакистанец потребовал от него изрядный куш. Этот человек хочет получить миллион риалов, только тогда он ничего не скажет о королевском происхождении насильника. Маджед не может попросить отца дать ему такую сумму, не дав никакого объяснения, а свидетель собирается назвать его имя. Маджеду была дана только одна неделя, чтобы он мог явиться с деньгами.

Карим и я уставились друг на друга, раздумывая о том, было ли все услышанное нами правдой.

Я вспомнила омерзительные слова Маджеда, брошенные им однажды в адрес Абдуллы. Он высмеивал моего сына за то, что тот отказался от половых сношений с безобразной, по словам Абдуллы, американкой вдвое старше моего сына, которая за деньги желала переспать с одним из молодых принцев. Маджед даже съязвил, что Абдулле не нравятся женщины. Он сказал:

– Настоящего мужчину может возбудить даже верблюдица!