Чтение онлайн

— Но не ты ли утверждал, будто твой Несс еще никогда не ошибается?

Домициан. Младший сын Веспасиана, блестящего и проницательного полководца, наместника Иудеи. У него единственного имелась армия, способная противостоять легионам Вителлия. Веспасиан приносил присягу верности Гальбе, затем Отону. Интересно, присягнет ли он на верность Вителлию? После смерти Нерона верные ему легионы хотели провозгласить его самого императором. По крайней мере до нее доходили такие слухи.

— Слава богам, что ты жива и здорова! — воскликнул Домициан, бесцеремонно заключая ее в объятья.

— Да-да, жива и здорова, — смеясь, подтвердила Марцелла и попыталась оттолкнуть его руки, которые уже пробрались под складки ее платья. Увы, у нее ничего не получилось. Домициан оказался на редкость силен. Не говоря ни слова, он стащил ее со скамьи на траву и проник в нее еще до того, как его губы жадно приникли к ее губам. Неожиданно на Марцеллу горячей волной накатилось желание. Обвив Домициана ногами, она рвала на нем тунику, а когда он попробовал поцеловать ее, впилась зубами ему в щеку. Затем перевернула его на спину и оседлала, словно хищница, едва ли не до крови царапая длинными ногтями ему грудь. Крик из его горла рвался к вечернему небу, а на губах Марцеллы играла — нет, не улыбка блаженства, на них застыл оскал похотливой самки.

— Ты моя, — приговаривал Домициан, крепко прижимая ее к себе, — ты моя.

Нет, это ты мой, мысленно поправила его Марцелла. Наконец она скатилась с него и поправила порванное платье.

Домициан. Сын Веспасиана. Чем ты можешь быть мне полезен?

Разумеется, ей следует проявлять осторожность. Действовать осмотрительно, не привлекая к себе внимания. Действительно, почему бы не попробовать? Потому что всякий раз, когда она пыталась играть в открытую, — будь то с мужем, с братом, с кем угодно! — на нее не обращали внимания. Да что там! От нее отмахивались, как от назойливой мухи, откровенно презирали. Разве она когда-нибудь добивалась своих целей честными способами? Ни разу. Только действуя исподтишка.

Солнце уже село, и на небе начали зажигаться звезды. На фоне черного бархата ночного неба они казались россыпью жемчужин над сияющим огнями городом. Рим. Город, в котором всего за один год сменились три императора. А ведь еще только весна!

Три императора. А почему не четыре? — задалась мысленным вопросом Марцелла. Нет, творить историю гораздо интереснее, чем просто записывать ее на свитке.

Корнелия улыбалась, а вот виновница торжества, Лоллия, была вне себя от ярости.

— Все, с меня довольно, — повторяла она, видя в зеркале, как рабыня поправляет складки на алом покрывале. — Это последний раз. Больше никаких свадеб. А Вителлий пусть покрепче держится за свой трон. Три мужа в течение одного года — это уж слишком!

Рабыня суетилась вокруг нее, но Лоллия продолжала хмурить брови и что-то возмущенно бормотать себе под нос. Корнелия откинулась на ложе, с улыбкой разглядывая голубой мраморный потолок и позвякивая браслетами на левом запястье. По случаю торжества она облачилась в ярко-желтую столу, руки вплоть до локтей унизала браслетами, а темные волосы убрала в прическу, которую держал сдвинутый на лоб золотой обруч. Как только до нее дошла весть, что Отон мертв, она тотчас же сбросила траур.

Она сидела в четырех стенах и даже успела соткать несколько кусков полотна, после чего, правда, распустила их на нитки собственными же руками, когда в атрии раздался крик, а за ним еще чьи-то голоса. Выронив из рук челнок, она испуганно бросилась на этот шум. В атрии она застала раба — он что-то невнятно рассказывал про сражение Отона и Вителлин при Бедриакуме. У ног его валялась корзина, а по полу раскатились фрукты, видимо, он выронил ее, когда со всех ног бросился в дом, чтобы поскорее поведать новость.

— О боги, — пробормотал Гай. — Сначала успокойся. Так что ты?..

— Живо говори! — приказала рабу Туллия, и тот мгновенно вытянулся перед ней по стойке смирно. Правда, говорить связными предложениями он так и не смог, чем немало рассмешил Корнелию. От хохота слезы брызнули из ее глаз, а сама она согнулась пополам. Чтобы как-то сдержать себя, она попробовала зажать рот ладонью, но смех все равно рвался наружу. Когда же рабы отвели ее в ее спальню, она тотчас сорвала с себя траурный наряд и, обнаженная, со смехом закружилась по комнате. По ее щекам струились слезы, и она вновь ощущала себя живым человеком, а не каменной статуей. Отон мертв, возможно, потому, что она передала кому нужно важные сведения, и вот теперь в Риме будет новый император. Пизон отмщен.

По этому случаю Корнелия произнесла про себя тост и одним глотком осушила кубок вина, после чего попросила еще. Лоллия изумленно выгнула бровь.

— Почему-то когда утром вино пью я, ты называешь это неприличным.

— Сегодня праздник, Лоллия.

— Что ж, тогда я не стану тебя за это корить. Более того, я должна быть благодарна тебе за то, что ты снова заговорила со мной.

— Просто я поняла, что ты здесь не при чем, — великодушно произнесла Корнелия. — Я имею в виду, что ты в свое время заняла сторону Отона. В конце концов тебя ведь вынудили выйти замуж за его брата.

— Верно, вынудили, — кротко согласилась Лоллия. — Так что можешь не ждать от меня никаких извинений. Потому что я не сделала ничего дурного.

На какой-то миг она посмотрели друг на дружку в зеркале. Лоллия заколола убранные в высокую прическу локоны золотой заколкой. Корнелия сделала еще один глоток вина.

— Скажи, а император будет на твоей свадьбе? — спросила она у кузины примирительным тоном.

— Пусть только попробует не прийти, — нахмурилась Лоллия, — после того, как мой дед истратил на пир двести тысяч сестерциев. Ведь, как известно, Вителлий — страшный обжора. Бедные повара уже сбились с ног.

Корнелия представила себе простое, крестьянское лицо нового императора. После победы при Бедриакуме Вителлий неспешным триумфальным маршем прошел по всей Италии. Он заходил во все города на своем пути, где его встречали как победителя и потчевали щедрыми угощениями на пирах. Когда он наконец дошел до Рима, весна сменилась жарким летом. В город Вителлий вошел пешком, следом за ним, четким боевым строем, — его доблестные легионы и наемники-германцы в волчьих шкурах. Корнелия пожирала глазами нового императора, когда тот шел вверх по Капитолийскому холму, чтобы принести в храме Юпитера жертвоприношение в честь победы. Шел он, слегка прихрамывая, рослый, широкоплечий, румяный с внушительным животом и довольной улыбкой на простоватом лице. В нем не было ничего от вероломного, лицемерного, надушенного Отона.