Чтение онлайн

— Я придумал наспех, что ты пришла за помощью и я подыскал тебе какую–то работу статиста… Но вот главное, что я хотел тебе сказать. Я считаю себя в долгу перед тобой, после всего, что ты ради меня перенесла. Я не могу видеть, в какой ты нужде, и мы должны вместе найти выход…

Деньги, деньги, деньги, волшебное слово, деньги. Они заменили сам предмет обмена, чтобы, как считалось, облегчить этот обмен, и теперь служат универсальной шкалой ценностей. Хуго, без сомнения, намеревался списать всю ложь со своей долговой доски, добавив к цифре несколько нулей, как я попыталась списать свои желания, заплатив Полю. Все справедливо. Вот только у Хуго еще хватало дури, чтобы считать, будто деньги обладают объективной ценностью, неизменной для всех. А может, он просто хотел оправдаться за то, что он преуспел, а я нет.

Имеет ли цену горе? А страх? А любовь? На мой взгляд, Хуго был невероятно наивным. Но если бы я тогда поняла, что именно он пытается купить, делая свое хамское предложение, мне стало бы его жаль. Какая мрачная трагедия.

Хватит, не время предаваться философским размышлениям. Чем выше взобрался, тем больнее падать.

На какое–то мгновение я восхитилась объяснениям Хуго. Если бы я не встретила Ксавье, я бы все проглотила. Кстати, я и сейчас не все выплюнула. Этот балбес Поль вполне мог запустить руку в чужую казну, продолжая клянчить у меня по пустякам. История с Альфиери не все объясняла, но сама по себе была вероятна. А если она сможет пригодиться Ксавье, тем лучше.

Ксавье. Достаточно было недолгой встречи, чтобы я отвела ему главную роль. Его светлое присутствие возвращало смысл тому, в чем смысла не было никакого — например, жизни. Просто потому, что я разделила с ним краткий, но истинный миг общения человека с человеком. Не хочу быть полной свиньей, но мы с Салли и Квази напоминали скорее трех алкашей, забившихся в бар «Титаника» и твердо решивших потонуть быстрее, чем весь корабль. Вряд ли это можно назвать человеческими отношениями.

Блуждая в лабиринте вновь обретенных иллюзий, я размышляла. Мне бы очень хотелось бросить вранье Хуго ему же в морду, но и речи быть не могло, чтобы впутать Ксавье. Итак:

— Нет, нет, деньги меня не волнуют. Меня волнует, что кто–то решил меня прикончить…

И тут я осеклась, потому что Хуго не притворялся, я уверена. Он мне не поверил. Он действительно думал, что я несу чушь. И уверилась еще больше, когда рассказала ему о двух убийствах — во всех подробностях — и о посланиях, потому что он позеленел. Даже Де Ниро не мог меняться в цвете по заказу. И от зловонной ауры, его окружавшей, снова несло страхом.

Ну что за дерьмо.

Что ж, я навострила глаза, чтобы ничего не упустить, и задала вопрос на доверие:

— Ты уверен, что Поль мертв?

— Доротея, это бессмысленный вопрос.

— Я знаю.

Я вкратце изложила ему, с чего началась неделя, и продолжила:

— Если бы не два убийства, я бы тоже уговорила себя, что голос Поля был всего лишь галлюцинацией, а я — старая психопатка. Но сегодня мне нужны конкретные ответы. Например: что ты сделал с трупом?

— Закатал в бетон.

Теперь, чтобы разрядить атмосферу, я в общих чертах опишу Хуго. Он вроде длинного срезанного цветка, и в его венах течет сок кого–то из папортниковых. Он способен, в крайнем случае, запустить летающего змея, если дует правильный ветер, но не имеет представления, с какой стороны берутся за молоток. Поэтому «закатал в бетон» в его устах звучало, как если бы он по слогам разбирал диалект исчезнувшего племени.

Хотя ситуация и не располагала, но намек на улыбку, наверно, встопорщил волоски моих усиков — спасибо тому косметологу, который первым выщипал мне пушок над губой во времена моей суетности, потому что Хуго поправился:

— По крайней мере, мне так сказали. Я только прибрался потом в твоей квартире.

— Кто тебе «сказал»?

— Я их не знаю. Какие–то парни, к которым мне посоветовали обратиться: я их больше не видел.

Мне показалось, что в глазах Хуго, зеркале его чувствительной души, я прочла тот же вопрос:

— А вдруг Поль не умер?

Что автоматически ставило его во главу списка потенциальных жертв.

Если не считать затасканных слов и мыслей, а также очевидного вывода, что только мой труп подтвердит, с некоторым запозданием, отсутствие у меня параноидального бреда, сказать нам друг другу было нечего. Лишь бы сократить пустые речи, я пообещала избегать Альфиери, убийцу, полицию, дурных знакомств вообще и Хуго в частности, прежде чем мне удалось откланяться.

Вы поймете, в каком состоянии были нервы нашего богача, если я скажу вам, что он заставил меня спуститься в темноте в подвал, чтобы выпустить через маленькую запертую дверцу, ведущую в садик позади дома. Он задержал еще на минуту мой бег, в очередной раз спросив:

— И все же, как у тебя с деньгами?

— Я же сказала, что все в порядке. Я зашла в свой банк, и — о чудо — какие–то гроши еще остались.

— Твои счета были в довольно плачевном виде, когда я последний раз их просматривал.

— Хуго, мне плевать на деньги. Но можешь успокоиться, если у меня возникнут непредвиденные траты, я тебе позвоню. Предупреди привратницу своего храма.

Потом мне пришлось перебраться через крепостную стену, не очень высокую, но обнесенную поверху проволокой, на которой я оставила часть своего обмундирования, но я не роптала, потому что минимум по данному пункту я была полностью согласна с Хуго: один убийца на запятках полностью исчерпывал мой запас прочности. Еще и на толпу мафиози этот запас рассчитан не был.

Через полчаса ходьбы я глянула на себя со стороны: я шла на цыпочках в своих солдатских башмаках, вертя головой, как семафором, по пустой улице в тот час, когда все, кто живет внутри, уже давно дома и дремлют перед чирикающими телевизорами. Я была одна, и более чем одна.

Я застыла на месте, спрашивая себя, как переварить три порции солянки не первой свежести. Решение пришло само: небольшая сиеста среди ночи пойдет на пользу пищеварению.

Улица — просторное владение. Шестнадцатый район я знала плохо, но скамейки везде одинаковые, а дом–саркофаг Хуго нагнал на меня такого жара, что на какое–то время мне тепла хватит.