Чтение онлайн

— Книготорговцу! Действительно, эти люди — самые опасные шпионы! Ваш молодец, конечно же, решил подсунуть хозяину лавки подстрекательские сочинения! Всем известно, что парижские книготорговцы и издатели заигрывают с Испанией, чтобы снискать расположение инквизиции и тем самым уберечься от костра! — насмешливо произнес комиссар.

— Не надо язвить, Гастон, — серьезно сказал Луи. — Слишком многих книготорговцев приговорили к смерти и казнили на площади Мобер.

Улыбка сползла с лица комиссара.

— Так это было на площади Мобер?

— Да, мсье.

— Ну-ка, рассказывайте все, не упуская ни единой детали, — приказал он тоном, в котором от былой шутливости не осталось и следа.

Это уже говорил полицейский.

Когда Гофреди умолк, Гастон помотал головой, что выражало у него интерес и озадаченность.

— Ничто не доказывает, что этот человек хотел скрыть свой визит к книготорговцу, — сказал он, наконец.

— Почему же он прибег к подобной хитрости? — спросил Луи.

— Возможно, он действительно заметил, что Гофреди идет за ним по пятам, и перепугался. Знаете ли, Гофреди, я не хочу вас обидеть, но ваша внешность может внушать опасения. Если бы я был с вами не знаком и обнаружил, что вы меня преследуете, я бы сделал все возможное, чтобы избавиться от вас.

Гофреди от души рассмеялся, и Луи последовал его примеру.

— Такую возможность и в самом деле исключать нельзя.

— Есть также множество других, — продолжал Гастон. — Например, Шантлу мог зайти в этот двор, чтобы повидаться с другом, и, не застав его дома, вернулся назад по другой улице.

На сей раз Луи с сомнением поморщился.

— Кстати, а ты знаешь этого книготорговца? — спросил Гастон. — В конце концов, ведь именно ты ходишь по всем книжным лавкам и лучше других знаешь этих людей, не зря же тебе приходилось составлять для них всевозможные контракты и договоры.

В первые годы книгоиздательства книги печатались за счет авторов и выставлялись на продажу в торговых лавках. Их владельцы были всего лишь коммерсантами, и автор оставался собственником своего сочинения.

Но довольно быстро печатники, которые занимались изданием старых текстов, греческих и латинских, стали покупать новые у живых авторов. Тогда и начали составлять договоры у нотариусов. Долгое время это было специальностью Луи в отцовской конторе, ибо подобного рода контракты часто отличались большой сложностью.

Действительно, нельзя было опубликовать книгу, не испросив согласия Университета, иными словами, парижских духовных властей. Форма такого одобрения менялась со временем, и после установления о печатном деле, принятого в сентябре 1563 года, любую книгу во Франции можно было издать, лишь получив королевское разрешение, скрепленное большой печатью канцлера.

Эта апробация получила название королевской привилегии. С другой стороны, она в течение нескольких лет ограждала автора от воровства.

В установлении о печатном деле, принятом в январе 1629 года и называемом обычно Кодекс Мишо, были выработаны общие правила надзора за изданием книг. Канцлер назначал цензоров, которым предписывалось рассматривать все прошения о привилегии. Автор также должен был предъявить свое сочинение синдикам Печатни, многие из которых входили в грозное и таинственное сообщество — «Братство Индекса».

Преодолев эти препятствия и обретя королевскую привилегию, автор мог уступить ее посредством нотариального контракта издателю в обмен на заранее определенную сумму, размер которой зависел от репутации писателя. Естественно, если произведение имело успех у публики, все прибыли доставались издателю!

В любом случае авторское вознаграждение было очень скромным. Луи помнил, как в 1636 году отец рассказал ему, что Бенсерад [34] получил всего сто пятьдесят ливров за свою трагедию «Клеопатра», а Жан Ротру [35] в том же году продал четыре пьесы за семьсот пятьдесят ливров.

— Этого книготорговца зовут Шарль де Бреш, на его вывеске написано «Под эгидой Рима», и я никогда о нем не слышал, — объяснил Луи. — Но намерен заглянуть к нему…

— Ничего это не даст, — самоуверенно улыбнулся Гастон. — А теперь не хочешь ли узнать, что делал вчера вечером наш рассеянный?

— Твоя очередь, — вздохнул Луи.

— Прежде всего, Клод Абер живет на постоялом дворе «Голландия»! — звонко произнес Гастон.

Поскольку никто не шелохнулся, он отчеканил:

— «Голландия»! В этом заведении бывают в основном голландцы!

— Но если бы он работал на них, — заметил Луи, — неужели совершил бы такую глупость, чтоб еще и поселиться рядом?

Гастон пожал плечами:

— Иногда бывает трудно все предусмотреть. Но я еще не закончил. Зайдя к себе переодеться, он отправился в игорный дом «Азар».

— Он играет? — удивился Луи.

— Несомненно! Но, должен признаться, в само заведение я не входил. Важно то, что этот игорный дом принадлежит мадемуазель Франсуазе де Шемро.

Гастон помолчал, чтобы слушатели оценили значение этого факта.

— Кто такая Франсуаза де Шемро? — спросил Луи, подняв брови.

Гастон вздохнул:

— Меня удручает твое невежество! Значит, ты никогда о ней не слышал?

— Нет, признаюсь тебе!

— Тогда слушай: Франсуаза де Шемро происходит из древнего, но разорившегося рода де Барбезьер. В Париж она приехала несколько лет назад нищая, как Иов. О ней в то время говорили, что у нее нет ничего, кроме ослика и красоты! Но красоты невероятной! Помимо всего прочего, у нее роскошные светлые волосы, настолько густые, что обожатели сравнивают их с золотыми волнами. Недаром ее прозвали Прекрасная Блудница. В Париж она приехала с целью пробиться любой ценой. Поэтому и явилась к самому могущественному человеку Франции, чтобы предложить свои услуги. Кстати, один из ее братьев был у него пажом.