Чтение онлайн

Прошли доли секунды, и зрители увидели, как мимо растерянного вратаря пролетел мяч, а за ним и «метеор».

Им был, конечно, Ветка.

«Сумасшедший, — думал Костя, занимая место в центре поля. — Настоящий псих». А «псих» подбежал к нему и стал горячо пожимать руку:

— Булочка, спасибо тебе большое. И прости. Спасибо.

— За что? — удивился Костя.

— Да так… — Ветка махнул рукой.

«В самом деле сумасшедший», — покосился на него Булочкин. Но размышлять о Веткином поведении не было времени. Надо было играть.

Два — один. Счет до конца не изменился. И когда проигравшая команда поздравила победительницу, на поле выбежали не только ребята, но и родители. Даже Степан Васильевич Чучкин, увлекаемый своей быстроногой дочкой, оказался почему-то в самом центре поля, в толпе ребят, которые подбрасывали вверх своих кумиров.

Взлетал Костя Булочкин, взлетал Ветка, взлетал и Жора Копытин.

Какой-то малыш из младшего отряда объяснял своему приятелю:

— А знаешь, почему Булочкин левой бьет?

— Почему?

— Правой Георгий Николаевич запретил. С правой у Булочкина удар смертельный.

— Ну?

— Точно! — услышав их, вмешался Тигран Саркисович. — На правой мы хотели ему череп нарисовать.

— С костями?

— С костями, — мрачно подтвердил Тигран Саркисович.

— А чего не нарисовали?

— Не догадываетесь? — шепотом спросил Тигран Саркисович.

— Нет.

— Чудаки! Кто бы с нами тогда играть стал? Теперь ясно?

— Ясно, — прошептали малыши, глядя на серьезного Тиграна Саркисовича.

Знали бы они, как весело было Тиграну! Увидев важного, толстого Чучкина, он закричал:

— Ребя, качать ревизора!

Степан Васильевич не сразу догадался, что «ревизор» — это он, а когда понял, было поздно: десятки рук схватили его со всех сторон.

Пора было пресечь эти неорганизованные действия.

— Остановитесь, товарищи! Остановитесь! — запротестовал Чучкин.

Товарищи не слышали.

— Остановитесь! — крикнул он что есть силы.

На этот раз его услышали. Остановились. А может, просто уразумели, что Чучкина, сколько ни старайся, не поднять.

Степан Васильевич подтянул брюки, одернул на себе пиджак (двух пуговиц как не бывало) и стал бодро пробираться сквозь гущу ребят. Кое-кого даже успевал похлопывать по плечу.

Затем он оказался рядом с Жорой.

— Здорово, спортсмен, — по-свойски проговорил Чучкин. — Спасибо огромное от меня лично и от имени завкома. Не думал, что спорт — это так красиво, — и он протянул руку.

Жора ее пожал.

— Пятаки гнете? — поморщился Степан Васильевич.

— И про это слышали? Да всего один пятак-то. Старинный. Его и гну туда-сюда. А нынешние пятаки не согнешь — покрепче царских.

— Значит, мне ваш Серега завирал, — Степан Васильевич принялся разминать пальцы. — Говорил, что из-за вас в метро попасть не может: все пятаки ему погнули. А вот планчик-то я с вас все же потребую.

— Всегда готов, — щелкнул каблуками и склонил голову Жора.

— Ну-ну, я пошутил, — улыбнулся Чучкин, придерживая рукой борта пиджака. — Сейчас принимайте поздравления. План потом пришлете с кем-нибудь. Не будем формалистами. Главное, работа ваша видна.

Когда трибуны опустели, дети отправились обедать, а родители гулять, к Жоре приблизился Васька Спиридонов.

— Что ж ты ко мне раньше не подошел? — упрекнул его Жора. — Не предупредил, что Булочкины здесь, друг называется.

Васька снисходительно хмыкнул:

— Эх, Копытин, Копытин. Да я же тебя спасал.

— Ты меня? Как? Опять заливать начнешь?

— Помолчу, если угодно. Однако ты хорош — мог бы другу спасибо сказать, по крайней мере. Раз на большее не способен.

— Ну, расскажи, расскажи, — засмеялся Жора. — Давай-ка сядем, буду слушать внимательно.

— На обед не опоздаешь?

— Вместе пойдем. Тебя накормлю тоже.

Они опустились на скамейку.

— Тогда слушай. Сел я на электричку. Рано утром. Думал с тобой еще до соревнований потрепаться. Выяснить, как ты вообще, собираешься ли на работу вернуться и тэпэ. Народу мало. Только напротив меня сели трое: мужичок и две бабуси. Я хотел газету почитать, так они не дали: шумят, спорят, туда ли они едут. Я и вмешался. Спрашиваю: куда вам? Говорят: в лагерь «Ромашка», платформа Рыбушки. Я им: правильно едете. Успокоились немного. А потом: а вы откуда знаете? Я им: есть, мол, у меня там один знакомый. Кто — не говорю. Они спрашивают: а Копытина не знаете? Я задумался и говорю: слышать — слышал, а чтоб знать — не знаю.

— Ну и нахал же ты, Васька.

— Не перебивай. Слушай. Тут они мне такое выдают, что я только ахнул. Ты, оказывается, над детьми издеваешься. Тебе, значит, платят премии с каждого заморенного тренировками. И вообще ты чуть ли не агент мирового империализма. Много наговорили всякого. Я даже начинал сомневаться, знал ли я тебя раньше, уж так они тебя расписали во всех подробностях. И решил я беду от тебя отвести, поступить, как Сусанин. Они дорогу-то не знали. Я их и завел в такую глушь, что чуть сам не заблудился. Даже испугался. Выбрались мы из какого-то болота, слышим крики и свист. Подходим — твой лагерь. Они меня побить хотели. Ей-богу! Особенно эта, в шляпе. Да я не дался.

Жора хохотал, так уморительно Васька изобразил всю троицу.

— Спасибо, спасибо тебе, Василий. Не ожидал от тебя такого подвига.

— Хороша благодарность — взял и оскорбил. Что же я — не могу быть героем?

— Можешь, конечно.

— Ну а куда же делись эти агрессоры?

— Да все уладилось. Спасибо Терентьеву. Вот мужик отличный. Все умеет.

— Рад, рад за тебя. Жаль, что праздник не удалось посмотреть. Но вижу, в общем дело ты здесь поставил…

— Наташа! Приехала! — Жора сорвался, как спринтер на звук стартового пистолета.