Чтение онлайн

Эта попытка скрыться в «Пике Маттерхорн» не имела никакого отношения к моему папе, хотя мне вполне понятно, почему кое-кто мог бы так предположить. Андре Бассе был швейцарцем, но фондю ни в грош не ставил.

– Тысяча лет цивилизации, и это лучшее, на что они способны? Галлон кипящего вина и десять фунтов сыра? И это они называют поварским искусством?

Он ненавидел любую моду, а когда я был ребенком, фондю как раз было в моде, поэтому он не желал к нему прикасаться. А вот мама была твердо настроена не оставаться в стороне. Фондю – единственное блюдо, которое до смерти отца она на моей памяти готовила, да и то лишь однажды. О самом блюде у меня сохранились лишь скудные воспоминания, если не считать запаха, пока оно готовилось, и того, что я обжог расплавленным сыром небо. Лучше я помню, как мама макала кусочки французского багета в стаканчик с вишневой водкой, который стоял возле ее (и только ее) тарелки, а потом опускала их в горшок. Она поступала так с каждым кусочком хлеба и делала это с точностью и изяществом, точно фондю не будет настоящим, если не соблюсти ритуал. Помню, как хмурился отец, как неконтролируемо хихикала мама, как мы, маленькие мальчики, ей вторили, потому что обычно невозмутимая и сдержанная мама была такой забавной, когда смеялась. (Правда, мы не стали вместе с ней кричать папе «мальчик с гор», от чего папа краснел и смущался.) На следующее утро завтрак готовил отец, а мама лежала в кровати, потому что, как он сказал, «заболела». Разогревая молоко для овсянки, он напевал себе под нос – плита вновь стала его владением.

В чужом городе «Маттерхорн-кафе» напоминало мне о том, кто я есть. Главное блюдо, fondue des Mosses [14] из Во, приготовленное из Аппенцеля и Грюйера, было отменным. В нем отсутствовало послевкусие жесткого алкоголя или не разошедшегося кукурузного крахмала, и к нем подавали viande des Grisons, [15] изысканно нежные кусочки вяленой говядины, способные посрамить карпаччо в «Баре Гарри». [16] В атмосфере этого места было что-то домашнее. Я заметил, что вечер за вечером сюда приходят одни и те же люди. Например, лысеющий малый в клетчатом спортивном пиджаке у бара: зеленый салат, сырная тарелка, корзинка с хлебом и спортивные страницы «Ю-эс-эй тудей». Потом, в нескольких кабинках за мной, здоровяк в годах с седеющей стрижкой ежиком, в черном костюме: стейк и журнал (рыбная ловля или велосипеды, всегда какой-нибудь полнокровный спорт под открытым небом), мимо которого я проходил по дороге в туалет у входной двери. В «Пике Маттерхорн» я мог быть своим, одним из одиноких мужчин, которому нужен обед и который решил получать его здесь, где ему комфортно. Господь свидетель, нигде больше в этом городе я себя своим не чувствовал. Это до меня достаточно быстро дошло.

Страж врат при ООН, единственное лицо, наделенное властью открыть доступ в штаб-квартиру самой масштабной интернациональной организации, какую только видела наша планета, оказался женщиной средних лет с мягкими щеками и карандашными бровями, провисающим зобом и именной табличкой, на которой значилось «Нора». Поверх тесной, круглой стойки ресепшн она уставилась на расставленные вокруг нас чемоданы.

– Вы группа из ВИПООНа?

– Да, – лаконично ответила Дженни.

Она качнулась на одном каблуке. То же самое она сделала, когда обнаружила, что никакой лимузин в аэропорту нас не встречает: одна нога отставлена назад, покачивание на каблуке, будто, если она ограничит любое движение областью ниже колена, ее раздражения никто не заметит. Мне она пробормотала:

– Прилетевшим первым классом не полагается брать такси. Никогда.

И послала Уилла Мастерса и Сатеша Панджаби стать в хвост очереди на стоянке.

Теперь все повторялось сызнова.

– У вас есть багаж? – спросила секретарь.

– Да.

– Его служба безопасности пропустила?

– Разумеется. Не могли бы вы позвонить в секретариат ВИПООН и сказать, что прибыл Марк Бассет?

– В офисе ВИПООН никого нет, – сказала Нора, точно читала нотацию умственно отсталой. Потом она оттолкнулась вместе с офисным креслом от изгиба стола и рявкнула коллеге, сидевшей в каких-то нескольких дюймах у нее за плечом: – Дорин? Кому нам звонить в ВИПООН? Ларри?

– Ага. Ларри. – Сотрудница даже глаз не подняла, только продолжала стучать по клавишам. – Добавочный двадцать семь шестьдесят четыре семь.

– Я позвоню Ларри Звеглеру.

– Хорошо. Позвоните, пожалуйста.

А потом он сам вдруг оказался перед нами: невысокий человечек в дешевом синем костюме с огромной связкой ключей, свисавшей у него с ремня, и каплями пота, блестевшими на верхней губе.

– Вы, ребята, из ВИПООНа? Ларри Звеглер, Отдел Обслуживания. – Энергичные рукопожатия всем, будто человеческий контакт способен его спасти. – Господи, как же я рад вас видеть! Прошу прощения, если встреча не совсем, ну, сами понимаете, подобающая, но учитывая нынешнюю ситуацию и все такое… У вас багаж есть? Служба безопасности его пропустила? Хорошо. Эй, Тони? Наш Тони позаботится о багаже. Зарегистрируй его, ладно, Тони? Мы оставим чемоданы тут, а сами поднимемся на седьмом лифте. Я вам тут все покажу, а потом, сами понимаете, сможете приступить к работе.

Впятером мы вошли в один лифт и там стояли, стараясь не замечать запаха химчистки и пота от костюма Звеглера.

– Так, значит, дело в том, мисс…

– Сэмпсон. Миссис Сэмпсон.

– Конечно, миссис Сэмпсон. Дело в том, что договоренности были несколько… Да ладно, просто имейте в виду, будет немного шумно.

– Офисы на пятнадцатом этаже?

– На четырнадцатом, пятнадцатом, шестнадцатом… сами выбирайте, – устало ответил он, глядя вверх, точно через потолок лифта видел что-то, невидимое нам, простым смертным.

Двери лифта раздвинулись, и перед нами открылась особая разновидность хаоса, создать которую способна только провалившаяся попытка его упорядочивания, – точь-в-точь руины великолепно накрытого стола после банкета. Люди стояли тесными группками, прислонясь к стенам коридоров, присев на выстеленном старым серым линолеумом полу, кричали в мобильные телефоны, а вокруг валялись россыпи документов. Через двери офиса нам были видны еще и еще люди, тычущие друг друга пальцами в грудь через стол, и другие, орущие в телефоны или друг на друга, или и то, и другое разом. Среди них сновали опрятные молодые женщины в начищенных лодочках и с застывшими улыбками, которые переносили с места на место канцелярские принадлежности, будто такая осмысленная мелочь способна спасти их от кошмарной участи: утонуть в мельтешении тел и гвалте.

– Леди и джентльмены, – бесстрастно сказал Ларри, – Добро пожаловать в Ведомство Извинений и Примирений при Организации Объединенных Наций, сокращенно – В Ипоон.

Мы шагнули в наваристый бульон криков и обвинений. Дженни поморщилась и зажала одной рукой ухо, словно это помогло бы ей сосредоточиться.

– Что, скажите на милость, тут происходит?

Ларри придвинулся к ней ближе.

– Нам пришлось составить план размещения рабочих столов, – практически проревел он, стараясь перекричать гвалт. – Поэтому кто-то…

Не успел он закончить, как смуглый коротышка с такими усами, точно кусок липучки отрезал, стал вдруг дубасить его по плечу.

– Мистер Звеглер, это невыносимо. Нас надо переместить. Мой народ… мы не можем терпеть подобное оскорбление. Мы должны…

– Тпру, тпру, тпру, помедленней. Какая делегация? – Звеглер приложил руку к уху.

– Я из Армении. За соседним столом – турки. Вам известно про учиненный турками геноцид армян? Вам известно про это позорное пятно в мировой истории? Мы не можем выносить соседства этих… людей. – Последнее слово он не произнес, а прямо-таки выплюнул. – А тут еще курды. Они вмешиваются в наши дискуссии с турками и говорят, что их обиды более свежие и потому они имеют право первой очереди. Это невыносимо, гнусно…