Док
Шрифт:
— Подъем, макаки! — донеслось от опустевшего плаца. — Джамп-джамп, шевели лапами!
— Накаркал, — вздохнул Тибур. — Это кто-то из свиты Флапса, только он так сводные части называет. Неймется же генералу, все о великой славе мечтает. Год тому назад мы в горах оружие у аборигенов изымали. Вместо спокойной операции приказали устроить тотальную зачистку. Народу положили с обоих сторон без счета… Что-то сейчас будет…
Подошедший мрачный ротный жестом поднял солдат, потом так же жестом направил в распахнутые недра транспортника. Мы медленно затопали по железному настилу, а нам в спину надрывались мегафоны:
— Джамп-джамп, макаки! Не спать!
Шесть часов полета для меня превратились в цирк с конями. Где в качестве главного клоуна и деревянной лошади выступал ваш покорный слуга.
За каким-то чертом на наш борт залезла свора штабных не к ночи помянутого генерала Флапса, один из которых попытался высказать свое мнение о внешнем виде офицера и примере, который этот офицер должен давать рядовому составу. Меня сразу после взлета укачало, и я не придумал ничего лучше, как скормить остатки обеда горлопанящему майору. Ну, он сам виноват. Его честно предупредили, причем первым словом было «простите», а вторым уже «бю-э-э-э»…
Как он орал, бедолага. Про то, где именно меня похоронят, как, сколько раз, и с какой радостью господин майор будет плясать на моей сиротливой могилке. Я так заслушался, что не успел отвернуться и меня вывернуло еще раз. На ту же мишень. И тогда к хору обиженного и оскорбленного штабиста присоеденились остальные. Под такой аккомпанимент мы и летели все шесть часов.
Чтобы с грохотом упавшей аппарели услышать, как к нам вернулись вопли спятивших бабуинов, рвуших несчатные перепонки сиротинушек:
— Джам-джамп, макаки, шевели булками, уроды! Строиться!..
Ну, что, господа обезьяны. Вот мы и прибыли на Либертад, несколько тысяч тропических островов, сбитых в запутанный лабиринт посреди океана. Самое место для макак, увешанных оружием с ног до головы.
Джамп-джамп…
05. «Кладбище»
Выгрузка, выгрузка, выгру… Спина болела, руки отваливались, а мы как муравьи все перетаскивали барахло с места на место, расползаясь от забитого техникой аэропорта по всей округе. Над головой стоял грохот от заходящих на посадку «Барракуд» и «Анаконд», [8] на силуэты которых спецназовцы только желчно плевались:
8
«Барракуда» и «Анаконда» — названия легких авиа-штурмовиков, зачастую используемых как средство поддержки пехоты и войск специального назначения.
— Как всегда: комендатура сядет в столице, заплетет все колючкой, и будет гвоздить штурмовиками по любой тени поблизости. А мы поддержки с воздуха в джунглях не дождемся.
Умотавшись ближе к полуночи от этой муравьиной суеты, я собрался устроиться подремать, как по нашему временному лагерю в вытоптанном парке промчался ротный:
— На складах простыни выдают к спальникам. Я хапнул, сколько смог, твоя очередь! Шевелись, медицина, не спи, только «погоны» отоваривают!
— На кой нам простыни? Спальников все равно нет! — Я попытался было отбиться, но капитан был неумолим.
— Завтра покажу, бегом, бегом!
— И сколько просить? По штуке на солдата, или вагон? — попытался я пошутить.
Но мой седой командир лишь подтолкнул меня по направлению к вывеске «Склад бригады N…»:
— Бери два вагона, я обменяю. Ходовой товар, с утра уже не найдешь!
В итоге я потерял час от моего бесценного сна, но сумел дожать серого от недосыпания вещевика и добыл груду грязных серых простыней, которые тут же уволокли мои сослуживцы. Уже и не помню, на какие нужды я их записал: то ли для будущего полевого госпиталя, то ли как запасные материалы для перевязки…
Но ротный оказался прав — к утру половина добытой материи была распущена на лоскуты или покоилась в компактных скатках, а другую половину лихо обменяли соседям на запасные батареи, галеты и несколько коробок пустых мешков. Глядя на мой удивленный взгляд, Самсон смилостивился и объяснил:
— Отличная штука, док. Перчатки нам не дают, а лопатой и киркой будем руки сбивать без счета. Поэтому — обмотал правильно, и копать… От рассвета и до заката… И еще их обрабатывают чем-то, эти простыни, чтобы насекомые не жрали. Поэтому любые продукты лучше в дерюгу заворачивать, целее будет. Ну и как портянки неплохо пойдут. В дожди никакие носки не спасают…
В отличие от остальных, добродушный громила-пулеметчик стал называть меня «доком» сразу после того, как я довел до ума его сервоприводы. Насколько я понял, остальные столь уважаемое звание давали только тем врачам, кто лично с ними успел побывать под обстрелом и спас кому-то жизнь, спешно латая развороченную плоть. Но мне совершенно не хотелось таким образом подниматься в неофициальном «табеле о рангах». Хотя, кто меня спрашивал…
Утром нас распихали по шустрым авиеткам, и компактные машины повезли нагруженную сверх меры роту куда-то в горы, полукольцом обнявшие набитую войсками столицу. Свесив ноги в распахнутый бортовой люк, капитан Кокрелл допил остатки пива и швырнул пустую банку вниз, на засаженные ровной зеленью пригороды:
— Ну, пора и на «кладбище».
Я подавился влажным жарким воздухом и закашлялся. Довольный произведенным эффектом, ротный сунул мне в руки флягу с водой и пояснил:
— Не дрейфь, лейтенант, это мы так полевой лагерь называем.
— Я мла…
— Ой, хватит… Я быстрее себе язык сотру. У нас взводные через одного или лейтенанты, или старлеи. Как заваруха начнется, ты в погонах быстро «поднимешься». На капитана тебя утверждать будут долго, а до него взлетишь мигом.
— Мне и этих звезд хватает, — попытался я отшутиться и не смог сдержать любопытства: — А почему все же «кладбище»? Я в роте всего-ничего, но более суеверных людей еще не встречал! С чего бы это с загробным миром шутки шутить?
— Потому что счастливое это для нас название, правда, Суерта? **
** Suerte (исп.) — удача
Шустрый латинос, получивший от новых друзей из Конгеладо отличный автомат с прибором ночного видения, довольно кивнул и рассмеялся, вспоминая прошлое: