Доказательство
Шрифт:
В такси Суслин сказал:
— Сейчас покажу вам свою установку, вы будете первым человеком.
И уколол Леру настороженным взглядом.
«Какая я дура! — Гулкий бас доктора зазвучал в ушах. — Ведь Суслин был восемь минут мертв. И если железный ящик не плод его тщеславного воображения — все сгорело!»
У двери Сергей Семенович сунул ей в руку ключ, сказав:
— Мне вредно волноваться.
Дверь отворилась. Не раздеваясь, Суслин бросился в комнату (помесь неустроенного холостяцкого логова и лаборатории), опрокинул стул, откинул локтями руки Леры, старавшейся его удержать или поддержать, и ринулся к приборам, громоздившимся на длинном, во всю стену, столе. Он долго возился с задвижками и запорами черного ящика, из которого, подобно разноцветным червякам, лезли во все стороны провода. Время ощутимо замедлило ход, и Лере казалось, что он уже никогда не сможет этот ящик открыть — и лучше бы, чтобы не смог, потому что она понимала: если Суслин не сумасшедший, в ящике ничего нет.
Тонкие пальцы Суслина замерли над сейфом. Они дрожали.
— Может, вы, а?
Тут же поморщился, охваченный негодованием к собственной слабости, и рванул крышку.
Лере не было видно, что там, внутри. Она шагнула, чтобы заглянуть Суслину через плечо, но он уже запустил обе руки в ящик и, вытащив пригоршню черного пепла, с каким-то мрачным торжеством обернулся к ней.
— Ну вот, — сказал он, протягивая вперед руки и держа пепел бережно, словно птенца. — Вы же видите!
— Может, что-нибудь осталось? — сказала Лера.
— Осталось! Температура восемьсот градусов! Осталось… Ничего не осталось. И не могло остаться. Вы вот не знаете, а я почти восемь минут был на том свете. Меня реаниматоры зачем-то вытащили, до сих пор гордятся, а скрывают, берегут мои нервы. Мне санитарка рассказала. Что же, вы полагаете, восьми минут было мало, чтобы принять сигнал?
— Так вы знали?
Лера открыла сумочку. Куда же она сунула валидол? Ведь специально клала валидол…
— Иначе бы не просил вас со мной поехать. Обошелся бы. Знал и трясся.
— Успокойтесь, — сказала Лера. Вот он. этот проклятый валидол. Теперь надо заставить его принять таблетку. — Мы все восстановим.
— Восстановим, восстановим… разве в этом суть? Чем, вы думаете, я занимался последние две недели в больнице? Всех знакомых обзвонил, засадил за расчеты.
Он метнулся к своей сумке, рванул молнию так, что она чуть не вылетела из швов. Пепел кружился по всей комнате, словно после большого пожара. Лера сказала, протягивая ему таблетку:
— Вот валидол, обязательно надо…
— Спасибо, — сказал он, роясь в сумке, повернул к ней голову, приоткрыл рот, чтобы она положила туда таблетку. — Вот!
В его руке трепетала пачка исписанных листков.
— Разумеется, многое можно восстановить. И восстановлено.
— Вы не грызите таблетку, пускай лежит под языком.
— Не учите. Я же сердечник.
— Я буду вам помогать, если надо…
— Нет, она ни черта не поняла! — Суслин смотрел на Леру с искренним изумлением. — Ни черта!
— Успокойтесь, Сергей Семенович…
— Ведь установка сработала! Понимаете, сработала. Она приняла волны за пять километров! Вы представляете, какая физиономия будет у вашего любимого Траубе, когда он узнает, что я принимаю за пять километров!