Чтение онлайн

— Здорово. — Хлопаю в ладоши два раза. — Жить как?

— Да живи, как жил! — искренне удивляются оба собеседника, почти синхронно.

Затем переглядываются, смеются, и продолжает уже Комаровских:

— Разбирательство инициируем. С этими складами сейчас знаешь, что будет? Им точно будет не до тебя. Плюс, есть «правила игры», но тут я тебе не ответчик. Тестя спрашивай… Просветит. Почему два раза одну овцу не стригут.

— … получается, как будто ничего не было? — Итожу для себя через пять минут лекции от обоих собеседников. — Больше, типа, не повторится? Но это всё на словах, между нами, потому что «правила игры»? Виновные невиновны, потому что у них особый статус? Плюс, их даже определить не удастся — так как исключено процедурами? А даже если и определить, они всё равно неподсудны?

— Ну-у, если в таком разрезе, то в итоге как раз могут отдать дурачка-стрелочника, — доброжелательно отвечает Комаровских. — Вот типа этого Ербола. У которого никаких прав, одни обязанности. И который сам не решает, что делает. Грубо говоря, он — инструмент. Работает инструментом совсем другая голова, никак не его собственная.

— Здорово! Получается, тот, кто это всё затеял, и дальше может делать, что хочет, — выношу для себя единственную ясность из разговора с Комаровских и Бахтиным, которые почему-то стали необыкновенно косноязычными.

— А вот тут не так, — терпеливо продолжает разъяснять Комаровских. — Мы внутри, на своём уровне, конечно всё выясним. И примем меры. Но снаружи об этом никто не узнает. Как бы поделикатнее… В Комитете много людей. И многим совсем не нужно, чтоб из-за одной паршивой овцы чего-то лишали всех. В общем, есть и внутри нашей организации варианты, но то всё не для тебя. Извини. ТЫ деталей не узнаешь. Хотя, повторюсь, спать можешь спокойно! — спохватывается Комаровских. — Не повторится!

— Но почему «не повторится», вы мне не скажете? — настойчиво уточняю ещё раз.

— Точно! — Комаровских улыбается с видом человека выполнившего трудную работу.

— Государство устроено сложно. Есть "мёртвые зоны". — Зачем-то говорит Бахтин, глядя в стол. — Лично я не вижу, как тут и что можно эффективно сделать быстро, плюс «против шерсти». Ты просто ещё молодой, и не во всём взрослом ориентируешься.

— Олег Николаевич, знаете…

Прерываюсь на полуслове и удерживаюсь от сентенции на тему того, что когда его жене и ребёнку была нужна помощь…

Вместо этого говорю:

— Понято, принято. Господа, лично меня это всё, как можете догадаться, не устраивает. Теперь не обижайтесь и вы с вашим государством на меня, с таким положением вещей согласиться не могу.

— Да погоди, не горячись! — вспыхивает Бахтин. — Процедуры такие. Совбез, представление к снятию, назначение комиссии вручную, и так далее. А к твоим повторно точно не полезут…

— Я своих отправил. Они уже в Эмиратах, — пожимаю плечами. — Как чувствовал…

— Тогда не переживай, — серьёзно смотрит в глаза Бахтин. — Поживи пока у меня?

— Спасибо, но нет. — Поднимаюсь из-за стола. — У меня свои рецепты. Господа, не примите на свой счёт, но такая работа государства, причём даже не в ваших лицах, а по таким принципам… — тщательно подбираю слова, но получается всё равно банальщина. — Лично меня не устраивает.

— Можно подумать нас устраивает, — хмыкает мне в спину Комаровских, когда я прикрываю двери, выходя из кабинета Бахтина.

Бдящий на выходе, уже знакомый, полицейский сержант мажет по мне взглядом, задерживается на моих глазах, что-то хочет сказать, но в итоге молча открывает проход.

Дома неожиданно пусто.

В отличие от тех дней, когда Лена на дежурстве (и я, как сегодня ночую один), сегодня я точно знаю: завтра с утра Лены тоже не будет.

Какое-то время занимаюсь наведением порядка после моих, которые собирались явно впопыхах и не совсем на трезвую голову: грязная посуда на кухне, вещи не на своих местах, раскрытые шкафы.

Минут через сорок пять, когда я размышляю, протирать полы или так сойдёт, в дверь раздаётся звонок.

Вопрос с полами решается сам собой: не сегодня.

В камеру домофона обнаруживаю Крематория.

— Привет, живой? — пышет бодростью с порога Юра. — Меня Елена Робертовна просила за тобой глянуть сегодня вечером. Жрать есть что? А то я с утра в бегах. Давай в четыре руки сделаем что-нибудь?

На деле, «четыре руки» Крематория оказываются его двумя руками, потому что он затевает что-то сложное на трёх сковородках (мясо, овощи со специями и гарнир) и места у стола и плиты банально не хватает.

Щедрой рукой, через пятнадцать минут Юра вываливает половину казана того, что у него получилось, в две тарелки.

Получилось достойно. О чём и говорю, принимаясь за еду.

— Рассказывай, — через пять минут сытый Крематорий отодвигается от стола и открывает окно. — Покурю тут? Всё равно никого ведь нет.

— Кури, — вкратце рассказываю фабулу последних событий, поскольку никаких тайн делать из происшедшего ни от кого не планирую.

— М-м-м, замес интересный, — Юра задумчиво выпускает две струи дыма через нос в окно. — Чем-то помочь могу?

— Имею свой план, но именно тебе буду благодарен за обратную связь. Вкратце так: …

— … Прикольно! — ржёт Крематорий через минуту, выслушав меня. — Несимметричный ответ, гы-гы! Ну, чё тут скажешь, Саня… Ты мой принцип знаешь: главное — не мозги. Главное — характер. Тут ты чисто на характере можешь и выехать. В жизни и не такое бывает, особенно в наше время. Чем-то помочь могу? Лично мне идея весьма и весьма, — Юра весело оттопыривает большой палец от кулака, поднимая его вверх.

— Пока не надо, — качаю головой. — Мне важно начать самому.