Чтение онлайн

— Выбор хороший, — одобрил марку Данилов.

— Как любит говорить мой первый муж: «Бери, что подороже – не ошибешься».

Совершенно невинное упоминание о бывшем муже вызвало у Данилова необычайно сильный прилив раздражения. Он и сам не смог бы объяснить почему. Просто так получилось.

Раздражение привычно обернулось головной болью, да такой сильной, что Данилову немедленно захотелось на свежий воздух. «Сейчас еды возьмем – и выйдем», — успокоил он себя, лавируя тележкой в толпе.

— Что случилось? — обеспокоилась Елена, заметив перемену в состоянии Данилова. — Это ты на водку так реагируешь? Извини, я дура…

— Водка тут ни при чем. — Данилов мягко отвел в сторону руку Елены. — Тебе надо – бери. Мне ее налей да под нос подставь – пить не стану. И не потому, что воздерживаюсь, а потому, что не хочу. Видимо, то количество, которое мне на всю жизнь отпущено, я уже выпил. Просто голова разболелась…

Водку Елена все же оплатила на кассе. «Продолжает злиться, — подумал Данилов. — Надо бы разрядить обстановочку…» Сложив покупки в багажник, он аккуратно, как любила Елена, закрыл крышку и предложил:

— Пойдем перекусим.

— Куда? — не стала отказываться Елена.

— На твой выбор.

Елена выбрала фастфудовскую пиццерию.

— Сто лет пиццы не ела, можно и разговеться.

Пицца в ее представлении относилась к запретным высококалорийным блюдам.

Данилов намеревался, вернее, надеялся есть пиццу под «легкий треп», то есть под ненапряженный разговор о том, о сем. Скоропомощные сплетни, свежие новости из школы, в которой учился Никита, новинки кинопроката, намечающиеся варианты квартирного обмена (что-то очень давно не слышал Данилов про новые варианты), да мало ли тем!

— У Никиты к школе все готово? Ничего купить не надо? — спросил Данилов, ставя на свободный стол поднос с тарелками.

— Кроме усидчивости, у него все есть, — ответила Елена.

Первый кусок пиццы был съеден Еленой в молчании. Молчал и Данилов, не в его привычках было лезть с разговорами к тем, кто к разговорам не расположен. Недаром говорится: «Когда я ем, я глух и нем».

Запив пиццу газировкой, Елена заговорила. Все о том же, о наболевшем.

— Стабильность, Вова, вот чего мне недостает. — Голос ее был тих, а зеленые глаза смотрели на Данилова устало и печально. — Неужели я хочу невозможного?

— Жизнь вообще крайне нестабильная штука. Кому, как не тебе, проработавшей всю жизнь на «скорой», это знать?

«Ну вот, зачем она снова за свое?» – с тоской подумал Данилов, которого только-только отпустила головная боль.

— Хорошо. — Елена на секунду прикрыла глаза. — Скажу по-другому. Жизнь – крайне нестабильная штука, и мне не хочется, чтобы мой муж постоянно увеличивал эту нестабильность! Я уже не раз говорила, что ты хороший врач, но отвратительный подчиненный!

— Так уж и отвратительный! Кстати, на «скорой» я работал долго…

— Именно так – отвратительный. А знаешь, почему ты так долго проработал на «скорой»? Да потому, что у тебя заведующий подстанцией был тюфяк. Он жил по принципу «как оно есть – так оно и есть». А все прочее начальство было от тебя далеко. И еще у тебя была самостоятельность, на вызовах ты сам принимал решения и никому не подчинялся. А стоило тебе попасть в другие условия, как…

— Лен, такие разговоры не способствуют пищеварению, — миролюбиво сказал Данилов. — Я сказал, что хотел, ты сказала, что хотела, давай теперь о погоде поговорим или еще о чем-то нейтральном…

— Да как я могу говорить о чем-то нейтральном, если голова моя занята совсем другим?! — На крик Елены дружно обернулись все сидящие за соседними столиками.

— Возьми на полтона ниже, — посоветовал Данилов.

Был шанс, пусть даже и совсем маленький, крошечный такой шанс, что Елена одумается, извинится и заговорит о чем-то другом. Был… но не реализовался.

— Данилов, перестань затыкать мне рот! — Голос Елены стал вполовину тише, но напряженность между ними от этого не уменьшилась, а только возросла. — Я взрослая женщина, сама себя содержу, ни от кого не завишу и могу говорить все, что мне вздумается и так громко, как хочу!

— Но люди…

— Тебя интересует, что подумают люди?! — Елена искривила лицо в гримасе, призванной выразить удивление. — С каких это пор?

— Я просто не хочу, чтобы ты портила им аппетит.

— Тогда пошли! — Не обращая внимания на оставшиеся на столе тарелки с едой, Елена встала и направилась к эскалатору.

Данилов, так и не успевший толком поесть, схватил не глядя кусок пиццы и пошел за ней.

— Давай немного погуляем, — предложил он на улице. — Тебе не стоит садиться за руль в таком состоянии.

— Наоборот, езда меня успокаивает, но можно и погулять.

Они двинулись вдоль длинной коробки торгового центра.

— Если ты не возьмешься за ум, Данилов, то твоим скачкам с одного места на другое никогда не будет конца. И не надо снова убеждать меня в том, что ты не виноват! Ты виноват хотя бы в том, что это происходит с тобой, а не с кем-то другим. Взять хотя бы Полянского, вот он почему-то умеет выстраивать правильные отношения с руководством. Ты бы поинтересовался, как это у него получается, вдруг это не сложно и не больно?

— У Полянского своя жизнь – у меня своя. Моя доля – работы менять как перчатки, а его – девушек.

— Да лучше уж девушек, чем работу! — вырвалось у Елены.

— Ничего себе заявление! — изумился Данилов. — И от кого я это слышу? От жены? Вот уж не ожидал… Слушай, а можно я не буду начинать с девушками? Мне и так проблем хватает.

— С одной мной, ты хотел сказать?! — Елена обернулась к Данилову.

— Нет, вообще… По жизни хватает проблем.

— Ты не любишь проблемы, правда?