Чтение онлайн

— Нет, ничего похожего.

— Никакой сумки?

— Ничего похожего.

— Какая-то сумка обязательно должна была быть, — сказал я. — Даже если все снаряжение принадлежало Мейту, не мог же он допустить, чтобы оно просто валялось на полу фургона. Да, кстати, Мейта лишили медицинской лицензии, но он по-прежнему воображал себя врачом, а врачи ходят с черными саквояжами. Даже если он был настолько жадным, что не хотел тратить деньги на настоящую кожу и пользовался бумажным пакетом, вы все равно должны были его найти. Почему убийца оставил «Гуманитрон» и все остальное, но забрал сумку?

— Пришил доктора и стащил его саквояж?

— Перенял его практику.

— Он хочет стать доктором Смертью?

— Резонное предположение, не так ли? Но, убив Мейта, не может же он просто заявить о себе во всеуслышание и приступить к исцелению неизлечимо больных. Впрочем, он мог что-то придумать.

Майло принялся яростно тереть лицо, словно моясь без воды.

— Еще одно мокрое дело?

— Пока что это лишь теория.

Взглянув на хмурое небо, Майло хлопнул конвертом с фотографиями по ляжке, задумчиво кусая губу.

— Продолжение. О, это было бы замечательно. Просто превосходно. И эта теория основывается только на том, что возможно была сумка, и возможно ее кто-то взял.

— Если ты считаешь, что я предложил глупость, забудь о ней.

— Черт побери, откуда мне знать, глупость это или нет? — Сунув конверт в карман пиджака, Майло достал блокнот и ткнул в него обгрызенным карандашом. Когда он захлопнул блокнот, я обратил внимание, что его обложка покрыта каракулями. — А может быть, сумка осталась и была отвезена в морг, но не попала в опись вещей.

— Ну да, — сказал я. — Именно так все и произошло.

— Чудесно. Ну, просто очень чудесно.

— Итак, — сказал я, подражая голосу комика У. Филдса, — с точки зрения теории на сегодня достаточно.

Смех Майло застал меня врасплох. Сперва мне показалось, что где-то рядом грозно залаял мастифф. Майло принялся обмахивать себя блокнотом. Прохладный затхлый воздух был совершенно неподвижен. Майло обливался потом.

— Прошу прощения за то, что набросился на тебя как голодный волк. Мне нужно выспаться.

Снова взгляд на часы.

— Кого-то ждешь? — спросил я.

— Ту парочку. Мистера Пола Ульриха и мисс Таню Стрэттон. Я разговаривал с ними на следующий день после убийства, но они мало что смогли рассказать. Были слишком потрясены — особенно девчонка. А ее дружок в основном был занят тем, что пытался ее успокоить. Учитывая то, что она увидела, трудно ее в чем-либо винить, но она показалась мне... слишком хрупкой. Как будто если надавить на нее посильнее, она сломается. Всю неделю я пытался устроить новую встречу. Бесконечные отговорки, извинения. Наконец дозвонился до них вчера вечером, предложил заглянуть к ним домой, а они ответили, что предпочли бы встретиться здесь. Мне это показалось весьма смелым. Хотя может быть они надеются на — не знаю, как там это называется, в общем, вышибить клин клином. — Майло усмехнулся. — Видишь, я не зря общался с тобой столько лет.

— Еще немного, и ты сможешь принимать больных.

— Когда люди делятся своими бедами со мной, их упекают за решетку.

— Когда должна приехать твоя парочка?

— Пятнадцать минут назад. Обещали заскочить по дороге на работу — оба работают в центре. — Он пнул ногой землю. — Наверное, струхнули. Не знаю, даже если они приедут, о чем их спрашивать? Но надо довести дело до конца, так? Ладно, каково твое мнение о Мейте? Кто он, благодетель или серийный убийца?

— Скорее всего, и то и другое, — сказал я. — Надменный, взирающий свысока на человечество — так что трудно поверить в искренность его альтруизма. Ничто не указывает на сострадательную душу. Как раз наоборот: вместо того чтобы лечить больных, он полжизни возился с бумагами. Так что врачом Мейт стал только тогда, когда начал помогать людям умирать. Готов поспорить, что основной движущей силой была жажда всеобщего внимания. С другой стороны, понятно, почему его защищают родные жертв, с которыми ты говорил. Он избавлял людей от страданий. Большинство из тех, кто нажал курок его машины смерти, терзались жесточайшими муками.

— Значит, ты оправдываешь поступки Мейта, даже если им двигали далеко не чистые мотивы?

— Я еще не решил, как к нему относиться, — сказал я.

— Ага. Майло принялся теребить бирюзовую заколку.

Я еще много чего мог сказать. Мне надоело носить все в себе. Но от саморазоблачения меня избавил шум двигателя. На этот раз машина ехала с востока, и Майло обернулся.

Темно-синий седан БМВ 300-й модели, возраст несколько лет. Внутри двое. Машина остановилась, опустилось стекло в водительской двери, и на нас посмотрел мужчина с пышными усами. Рядом с ним сидела молодая женщина, смотревшая прямо перед собой.

— А вот и наша парочка, — сказал Майло. — Наконец-то встретился хоть кто-то уважающий закон.

Майло махнул рукой, и усатый, вывернув руль, поставил свой БМВ рядом с «Севилем».

— Здесь можно, детектив?

— Где вам удобнее, — ответил Майло.

Мужчина неуютно улыбнулся.

— Боялся что-нибудь испортить.

— Ничего страшного, мистер Ульрих. Спасибо за то, что приехали.

Пол Ульрих заглушил двигатель. Они с женщиной вышли из машины. Он был среднего роста, крепкого телосложения. Возраст лет под сорок, ухоженный морской загар и толстый обгорелый нос. Коротко остриженные мягкие рыжеватые волосы казались просто пушком, через который просвечивал череп. По-видимому, всю энергию ращения волос Ульрих сосредоточил на своих шикарных усах, шириной во все лицо, разделенных на два рыжевато-красных крыла, напомаженных и лихо закрученных вверх, как у старинных гренадеров. Единственная вспышка оригинальности, резко контрастирующая с заурядным гардеробом, выбранным, судя по всему, с тем расчетом, чтобы не привлекать внимания в Центральном парке: угольно-черный костюм, строгая белая рубашка, синий галстук с серебряным люрексом, черные ботинки.

Ульрих взял женщину под руку, и они направились к нам. Она была гораздо моложе его, лет двадцати пяти — двадцати восьми, одного с ним роста, худенькая и узкоплечая. Ее неуверенная скованная походка выдавала, что мисс Стрэттон не дружит со спортом. Об этом же говорил цвет ее кожи: нездоровая бледность человека, проводящего все время в помещении. Молочная белизна казалась даже голубоватой, и на этом фоне Майло выглядел просто пышущим здоровьем. Темные, почти черные волосы, чуть вьющиеся, были острижены под мальчика. Ее глаза скрывали большие солнцезащитные очки. Поверх длинного коричневого платья был надет пиджак из голубого шелка. На ногах были босоножки без каблуков.

— Доброе утро, мисс Стрэттон, — сказал Майло.

Женщина неохотно протянула ему руку. Вблизи я рассмотрел, что щеки ее чуть тронуты румянами, а на потрескавшихся губах блестит бесцветная помада. Мисс Стрэттон повернулась ко мне.

— Это доктор Делавэр. Наш консультант-психолог.

— Да-да, — без всякого выражения произнесла она.

— Доктор, это наши свидетели: мисс Таня Стрэттон и мистер Пол Ульрих. Еще раз благодарю вас за то, что согласились приехать. Премного благодарен.

— Да что вы, какой вопрос, — сказал Ульрих, мельком взглянув на свою подругу. — Вот только не знаю, что мы сможем добавить к уже сказанному.