Чтение онлайн

Он вспоминал, как этот удивительный человек читал в гостиничном номере стихи, написанные на клочках бумаги (даже, кажется, на оборванных газетных полях), доставая их из наволочки и снова их туда засовывая. Читал не целиком произведение, а какой-то отрывок, иногда несколько строчек, строфу или две, быстро терял интерес и со словами "и так далее..." обрывал чтение.

Это было уже много позже той незабываемой поездки.

И сценка чтения стихов из наволочки представала в моем воображении очень яркой, потому что я отчетливо представлял себе таинственную и мрачноватую харьковскую гостиницу, которую когда-то давным-давно, в детстве показал мне отец.

Он показал ее не только мне, но и моей сестре Жене, моей двоюродной сестре Инне, которая всегда участвовала в наших автомобильных путешествиях в Крым, моей маме, но эти воспоминания пишу именно я и именно в свою, а не в чью-нибудь другую душу заглядываю, чтобы достать оттуда каким-то чудом уцелевшие впечатления.

Снова о Харькове.

Шикарная гостиница, вращающиеся двери, швейцар в фуражке.

Но было бы ошибочно думать, что отец и его приятель, тоже одессит, разделявший в то время его литературную и журналистскую судьбу, вели какую-то легкомысленную, веселую, чуть ли не светскую жизнь в тогдашней столице Украины. Да и голодные и холодные времена военного коммунизма отошли в историю, уступив место эпохе новой экономической политике. То есть, во множестве появились магазины, чьи прилавки ломились от продуктов и промышленных товаров...

Продукты и промышленные товары стоили денег, которых не было у двух молодых поэтов-журналистов, сотрудников ЮгРОСТы в сандалиях на деревянных подошвах и в холщовых штанах, подпоясанных веревками. Пропагандистский труд на благо нового социалистического общества оценивался бесплатным ночлегом в шикарной гостинице и ежедневными бесплатными же талонами на обед в какой-то там специальной столовке.

И вот в один прекрасный день столовка закрылась на ремонт, и питаться уже было негде и нечем.

Папа мне рассказывал, что они с приятелем кое-как продержались несколько дней на подножном корму (они выносили из гостиницы простыни, наволочки и полотенца и продавали это казенное имущество на рынке, то есть воровали). Но простыни скоро закончились, и отощавшие молодые люди улеглись на чахлой травке в городском сквере в ожидании неминуемой голодной смерти.

В результате все закончилось благополучно.

Именно в таком странном положении молодых поэтов нашел в городском сквере бравый военный, посланный за ними, чтобы пригласить на выступление перед красноармейцами. За выступление полагалась королевская плата - по буханке хлеба и по мешочку сахара. (Или что-то в этом роде...)

Почти водевильная ситуация.

Да и возможность голодной смерти может показаться какой-то игрушечной. Ведь без денег и без еды довольно часто оказываются люди среди всеобщего благополучия, и как-то все образуется.

Но меня в данной ситуации заинтересовало другое.

В одном из мемуарных произведений, повествующих о тех временах, автор воспоминаний (фамилии не называю), в те далекие дни столкнувшийся с отцом в Харькове, замечает, что он вызывал впечатление насмерть перепуганного молодого человека.

Можно было бы конечно не полениться, открыть нужную страницу упомянутых воспоминаний и привести дословную цитату, однако я этого вполне осознанно не делаю, чтобы не превращать свои заметки в академическое исследование жизни и творчества Катаева.

Ведь я рассказываю о том, о чем узнал без малейших усилий просто в силу свой судьбы.

А уж различных исследований и комментариев было и есть более, чем достаточно.

И сколько еще будет!

Чем же был насмерть перепуган Катаев?

Уж не водевильной ли возможностью голодной смерти на чахлой травке в сквере посреди процветающего города?

Нет, все обстояло куда серьезнее.

Дело в том, что слишком свежи были воспоминания об одесской тюрьме, куда отец был посажен Одесской ЧК и где он находился в течение нескольких месяцев в ожидании смерти за предполагаемую контрреволюционную деятельность.

Что же тогда произошло в отцом, как он оказался в чекистских застенках и как ему удалось выбраться оттуда?

Постараюсь рассказать об этом так, как я это вижу, потому что каждый момент жизни уходит и исчезает навечно и порой уже через мгновение невозможно восстановить промелькнувшую картину.

Что уж тут говорить о том, что было и прошло много и много десятилетий тому назад!

Придется мельчайшие сохранившиеся факты "вписывать" в общую картину, нарисованную историками.

У чекистов под подозрением были все, буквально все, и уж тем более представители такой враждебной силы, как интеллигенция. Как сын преподавателя гимназии оказался под подозрением и мой отец. Подозрение в огромной степени усугублялось еще и тем, что он к началу революции из вольноопределяющегося превратился в прапорщика, который за участие в боевых действиях был награжден двумя Георгиевскими крестами и Анной за храбрость.

Папа мне втолковывал, что из себя эти ордена представляли.

Не уверен, что абсолютно точно уяснил во всех тонкостях, что это за награды такие, но понял, что его Георгиевские кресты были не офицерские, дающие приличную пенсию и чуть ли не дворянское звание, а солдатские и были при этом не самим орденом, а лишь орденскими знаками.

Что же касается Анны за храбрость, то это был маленький орденок, который носился не на груди, а прикреплялся к темляку шашки, вручавшейся вместе с орденским знаком.

Кстати сказать, "красные", захватившие Одессу - а в этом городе власть несколько раз переходила из рук в руки, - под страхом смерти требовали у населения сдачи не только оружия, но и царских орденов.

В одном из произведений (кино-повесть "Поэт") отец заставил своего персонажа по требованию революционных матросов выбросить во двор через форточку шашку с прикрепленным к ее темляку орденским знаком "За храбрость".

Матросы собирают в расстеленное посреди двора одеяло оружие, выбрасываемое жильцами, и уносят его.