Долг
Шрифт:
Женщина глянула на него, взгляд голодный приметила и за куртку дернула:
— Хватит ругаться. Снимай куртку, за стол садись. Поедим, поговорим.
"Угу, угу, прааально решииила", — одобрительно прищурилась Непоседа.
Федор постоял в нерешительности и послушался — переманил дух пшенный, подломил гордыню.
— Ты чего на столе-то? Наглеешь, — бросил рыси. Та зевнула: "еще чего скажешь?" Но чуть подобралась, место тарелкам с кашей освобождая.
Федор на свою порцию посмотрел, на хозяйку зыркнул, на мальчонку и давай уплетать, только за ушами запищало.
Варя вздохнула, почувствовав уже не раздражение — жалость.
Вася на рысь поглядывал, на мать да на дядьку и пытался что-то понять.
— Чего ж ты не женишься? — спросила мужчину неожиданно для себя. Федор поперхнулся, с испугом на нее зыркнув. Прикрыл рот, откашлялся, за это время и ответ придумал:
— А сама чего?
— Нажилась с одним, еле ушла.
— Вот и я. Только от меня ушли, — и опять за кашу. Вкусно, сил нет. Прямо как тетка готовила. Та мастерица была, что ни возьмешь, хоть супец, хоть выпечку — слов нет, до того добро сготовлено.
— Всухомятку, поди, привык? И кошку тем же мучаешь?
Непоседа потянулась к манящей каше, но, почуяв неодобрительный взгляд Феди, гордо отвернулась.
— Ну, чего?… Нет.
Вася осторожно кошке свою тарелку подвинул, но мать, понятно, заметила и молча обратно к сыну отодвинула. На блюдце пару ложек пшенки положила и перед мордочкой рыси поставила
"Благодарствую" — мурлыкнула та.
— Чудная она у тебя, — протянула Варя. — Будто человек, а не животное. Непростая кошка.
"Непростая", — поддакнула Непоседа, облизнувшись и Варю взглядом одарив.
— Рысенок, — по своему понял Федя. Подобрал остатки каши хлебом, отодвинул пустую тарелку. — Спасибо.
— Еще?
— Да нет, сыт.
И вроде иди, а не хочется. Тепло, уютно, сытно, спокойно. Так бы и остался совсем.
— Ну, пойдем мы.
Сгреб рысь со стола. Та повисла на руке, облизываясь и хитро на Васю поглядывая, и ни дать, ни взять — смеется.
Ушли и загрустили Михайловы. Варя по тарелке кашу гонять давай, Вася сопеть да вздыхать. Кулаком щеку подпер, на мать посмотрел:
— Хорошая кошка, умная.
— Не наша, — отрезала женщина.
Парнишка подумал и слез с табурета, в комнату свою пошел, буркнув:
— Спасибо, ма. Я почитаю, пойду.
— Иди.
— Странная ты, это верно подметили. Не сидится же тебе, — бурчал Федор, домой двигаясь. — Чего тебя к Варваре занесло? Чего людей переполошила? Вся деревня на ушах… А Вася на Варюху похож, заметила? Варюха малой такой же была, рыжеватая и с конопушками. Смешливая, верткая, а на язык как была остра, так и осталась. Хорошая девчонка была. Ну, может и сейчас… Хотя, чего "может"? — щетину потер на подбородке. — Приперся как бабай небритый. Правильно наехала.
Рысь смеялась, язычок высунув.
Нашлась Феде невеста, теперь сладится и заживут.
Домовой против. Заворчал, затопал ногами:
— На кой нам энта голь перекатная?! Чего удумала, лихоманка?!
— Ай, молкни!
— Не дам!…
— Кто спросил-то? Молкни, говорю, чудище лохматое! Толку от тебя, лошарика, на пшик, а ору на всю деревню. Сиди, молчи, коль безрукий да безголовый.
— А ты кто така мене здеся свои законы устанавливать?! Нам с Федей вдвоем не жмет! Нам други не надобны!
— Сам бирюк, так живи один бирюком, в баню вона съезжай и там верещи. А человеку не дело одному жить, неправильно это.
— Чтоб ты понимала, чума лесная!!
— Да ну тебя, — отмахнулась. И только Федор со двора — она за ним. Но не в лес — к мальчонке, Васе. Через него свести взрослых легко будет.
И скачками по сугробам да заборам, дворами да неприметными тропками. На голоса — звенят голоски детские за деревней. На дерево влезла — с него хорошо все видно. Птицы испугались, верещать начали — шикнула — смолкли.
На ветке устроилась, примечая, что внизу творится. А там детвора с горки катается. Василия не сразу среди толпы колобков учуяла, долго вынюхивала воздух, взглядом фигурки оглядывая. Ветерок дунул и еле слышный запах Федора донес — неподалеку, видать, промышляет.
Ладно.
Спрыгнула и стороной мимо детей, но вальяжно, чтоб не заметить было трудно.
— Ой, рысь! — пронеслось.
— Где?!
— Смотрите!!
— Правда, рысь…
— Да она утром бегала, я ее уже видела. Злючая!
— Ниче не злючая! Она хорошая, добрая, ее дядь Федор держит.
— Много ты знаешь!
— А вот знаю! Ее Непоседа кличут!
— Кис, кис…
— Непоседа. Непоседа, на, на, на.
"Сейчас", — фыркнула. Чуть отошла, остановилась, щурясь, на Васю поглядывая. Тот к ней. Она от него.
— Куда ты?!
— Вась, не ходи, заблудишься!
— Она заблудится!
— Ну и пусть!
— Непоседа?!
И бегом за ней. Так до леса добежали, там она остановилась, погладить себя дала.
— Может, ты у нас жить будешь? Мамка не против.
"Подумаю", — заурчала, тереться о мальчика начала, в лицо заглядывая: "мать твою с Федей свести надо. Тебе хорошо. Им всем."
— Ой, хитрая ты. Смотришь, как лиса, — засмеялся.
" Я еще вот как умею! Поиграем?!" — и прыг в снег, потом на дерево когтями в ствол впившись и уши прижав: "Страш-шшно, да?"
Мальчик засмеялся.
"Ну, я так не играю", — обиделась рысь, спрыгнула: "Ладно, к Федору побежали", — рванула к кустам.