Чтение онлайн

— Говори все нам. Мы дадим ей послушать твой голос, записанный на диктофон.

Так вот почему Вика не отвечала! Ей или не разрешают подходить к телефону, или… Или ее вообще увезли из дому.

Мое молчание на другом конце провода расценили как глубокую задумчивость и попытались помочь выйти из нее:

— Вику действительно жалко. Она тебе, наверное, говорила, что хозяин вообще уже почти не мужик, и он ловит кайф, когда видит, как трахаются другие. Так вот, он приведет для Вики какого-нибудь молодого жеребчика, собственноручно свяжет ей руки, чтоб меньше трепыхалась, сорвет одежду… Он у нас великий фантазер, ты учти это, Кузнецов. И еще учти, что он не любит дарить свои вещи кому угодно, не любит, когда у него забирают игрушки.

— Я на все согласен! Мне только надо переговорить с ним хотя бы по телефону.

— У тебя есть его телефон? — удивился собеседник.

— Есть, — соврал я. — Он сейчас дома?

— Нет, сегодня в верхах мероприятие какое-то, будет к десяти вечера.

— Вот после десяти мне и звоните, я скажу в ваш диктофон все, что надо.

Я на самом деле не подумал о Вике. Спасибо, чужой дядя надоумил. Если этот дядя, гад, не врет… А если и не врет, что я могу сделать? Разве есть гарантии, что этот Белаков откажется от мысли о мести? Надо потолковать с ним. Надо узнать, где Вика. Это — самое главное, проблемы с Толиком пока отходят на второй план… Проблемы, но не сам Толик!

Я нахожу его номер телефона, накручиваю диск. Приятный женский голос, я даже представляю, как подносит к ушку трубку беловолосый голубоглазый ангел.

— Эмма, — ору, как старой знакомой. — Мне Толик нужен.

Короткая заминка. Видно, смотрит на телефонный определитель и гадает, кому принадлежит сей нервный крик.

— Одну минуту…

Вот и голос хозяина милого моего «вольво». Выпаливаю скороговоркой: надо бы, мол, пару человек, как можно быстрее, потолковать с одним типом, подробности при встрече…

Не проходит номер. Подробности ему нужны сейчас, хотя бы в двух словах.

— То, что таможенники взяли у Балуша — баловство. Балуш залетел по собственной глупости. Мы прощупывали с ним канал, он должен был осесть в Эмиратах и ждать от меня передач… Передавать есть что, поверь. Надо только потолковать с одним мужичком.

— Кто он?

— Так, шавка. Но поскольку у меня, кажется, появился новый компаньон, тут я сделал паузу и услышал, как Толик довольно хмыкнул, — то я не хочу больше ни с кем другим делиться.

— Идет. Людей я тебе дам. Больше скажу: мои люди сейчас все время при тебе. Дам им команду — и через минуту они будут у подъезда. Так что спускайся.

Два квадратных мальчика в легких темных свитерах. Одному, наверное, за тридцать, другой — мой ровесник. Я даже улыбнулся: как похожи они на тех, с кем я накануне беседовал в сквере. А ведь из совершенно разных контор… Надо бы и мне приобрести такой свитерок, видно, он входит в моду. А джинсы пора выбрасывать. Я весь в джинсовке: брюки, рубашка, куртка… Куртку надел только потому, что в ней объемные карманы, в один из которых легко поместились наручники, те, которые я когда-то снял с Насти. Не знаю и сам, зачем я прихватил их с собой сейчас.

— Куда едем, шеф? Сядешь впереди, сзади?

Хороший инструктаж провел Толик.

— На Филипповскую.

— Наша задача?

— Вы мне должны обеспечить разговор с одним человеком. Если будет кто-то рядом, оттесните и все. И можете возвращаться.

— Насчет возвращения было другое указание: Анатолий Анатольевич ждет тебя, так что мы с Филипповской сразу везем тебя к нему. Или планы поменялись? Тогда прямо сейчас свяжись с ним.

Квадрат помоложе протянул мне радиотелефон.

— Да нет, все остается в силе. Если Толик сказал…

Помолчали. Молчание прервал тот, который сидел за рулем, причем прервал неожиданным возгласом:

— Гнида!

Я недоуменно взглянул на него, и он пояснил:

— "Девятка" сзади, который день за нами таскается. Мы Анатолию Анатольевичу докладывали, он обещал разобраться, но она таскается и таскается. Дистанцию держит — не увидишь кто, что. Оторвемся ради спортивного интереса, ты не против?

— Двумя руками за.

Водитель, не снижая скорости, повернул в один переулок, другой, зарулил на автостоянку возле жилого дома и вырубил свет.

— Постоим минуту.

Постояли.

— Теперь, кажется, чисто. Поехали. Я повезу тебя окольным путем, это чуть дольше, но есть шансы, что не будет зрителей.

Мы оставили машину поодаль от дома и уселись на пустующей скамейке, так, чтобы были видны все три подъезда.

— Вы отца Анатолия Анатольевича знаете, работали с ним? — почему-то перешел на вы водитель.

Я неопределенно пожал плечами. Водитель это понял по-своему:

— Да нет, я не потому, что любопытный. Я просто хочу сказать, что с ним тяжелей приходилось. В день порой под тысячу кэмэ наматывал, и разборок полно было. Машины бил… Это сейчас он птица важная, на "мерседесе"-шестисотке. И хорошо, что меня на «мерс» не взял. При сыне спокойнее. Но воспитывает он его хорошо, да? "Денег у меня куча, но кормить не буду, иначе без меня сам жить не сможешь, ищи свой бизнес". Правильный мужик.

— Сказки! — возразил молодой. — Старик уже внуку дом в Англии купил. Внуку четыре года, а уже свой особняк, и счет небось в банке. Лафа, а не жизнь. Вырастет там, выучится, приедет и станет нашим президентом. Учить нас будет уму-разуму.

— Ты не ехидничай. И станет, и будет не хуже многих наших доморощенных. Наши всего побольше себе урвать хотят, а у него все будет… О, машина подъехала. Не этого ждем?

Двое в черном, одного из которых я узнал сразу по знакомству в сквере, завозились у багажника, вытаскивая оттуда коробки, а из салона «Волжанки» все еще не спешил вылезать третий. Но я уже нутром почувствовал: он, Белаков. Наконец-то открывает дверцу, выходит, потягивается, разминая косточки. Костюм, галстук, тяжелая квадратная челюсть. Ему бы в боевиках играть стареющих героев.

— Он! Пойдем, ребята.

Мы уже обговорили наши действия. Я мирно и тихо приглашаю Белакова пройтись в глубь двора, в угол, заросший сиренью. Для того чтоб он был при этом более послушен, сжимаю в руке обыкновенный перочинный нож, но с утяжеленной колодочкой. Можно и острием попугать, хоть оно только кожу-то и проткнет; можно вместо свинчатки использовать. Но это на крайний случай.

Когда я просил мальчиков постараться действовать без лишнего шума, они в один голос ответили: "Обижаешь!" И вот теперь вижу, что действительно обижал. Два ствола одновременно приставляются к хребтам тех, кто у багажника, при этом говорятся тихие, проникновенные, но вряд ли ласковые слова, и я понимаю, что у меня теперь полная свобода действий, что никто мне не помешает.