Чтение онлайн

Но Клэр по-прежнему сомневалась.

– Можно, я подумаю?

– Конечно. Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать.

В том-то и беда – семейство Барнсов никого ни к чему не принуждало, оно склоняло к своей точке зрения незаметно, исподволь. Окружающим просто передавался их энтузиазм, их заразительная joie de vivre, радость жизни; люди, сами того не понимая, начинали делать то, чего хотели от них Барнсы.

Изабель не являлась исключением. Клэр слышала, будто матери избранников – коварные, ревнивые интриганки; Изабель была совсем не такой. Она приветствовала вхождение Клэр в семью с распростертыми объятиями, стала ей сестрой, лучшей подругой и мамой одновременно. Тактично и ненавязчиво руководила перевоплощением скучной студентки в настоящую сирену, вдохновляла Клэр на поиск собственного стиля, заманивала ее в магазины, о которых та раньше и мечтать не смела, побуждала к дерзким экспериментам.

– Конечно, тебе пойдет такое короткое платье. Тебе всего семнадцать, и ноги у тебя изумительные.

– Покупай розовое. Серое слишком унылое. А в розовом ты выглядишь как ангел.

– Бери оба. Раз нравится – бери оба.

Большим подспорьем, конечно, стало то, что платила за наряды чаще всего именно Изабель. Клэр от нее этого не ждала – она с удовольствием сама тратила бы деньги, заработанные в пабе, – но мама Ника оказалась щедра до неприличия и, покупая что-то другим, получала не меньше удовольствия, чем приобретая вещи себе. Раньше Клэр постоянно ходила в джинсах, однако в мире Изабель джинсы предназначались исключительно для работы в саду. Это не означало, что миссис Барнс была ужасной модницей, нет. Она любила красивую одежду и милые аксессуары, ей нравилось хорошо выглядеть, – и Изабель решительно настроилась сделать Клэр такой же. А Клэр наслаждалась своим новым женственным имиджем. Может, она и поверхностная, только восторженные взгляды и комплименты определенно доставляют ей удовольствие.

Вот какой должна быть хорошая мать! Родная мама, конечно, любит Клэр – вот только не интересуется дочерью по-настоящему и не горит желанием с ней общаться. Дома Клэр постоянно чувствовала себя автономным существом, которое появляется и исчезает вне зависимости от других домочадцев. В шкафу или холодильнике всегда была еда, – но еда ненастоящая: из пакета, консервной банки или замороженной пластиковой упаковки. Клэр попробовала как-то приготовить одно из блюд, позаимствованных у Джеральда, однако родители остались к нему вежливо равнодушны. Никакого удовольствия. И она стала проводить с ними все меньше и меньше времени. Порой ей казалось, что, сбыв дочь с рук, мама с папой вздохнули с облегчением.

Как-то Изабель настояла на том, чтобы пригласить мистера и миссис Марло на ужин, и Клэр не смогла придумать приличной отговорки. Ее унылые инертные родители на фоне яркой и суматошной кухни Барнсов смотрелись жалко. Клэр мучительно наблюдала за их попытками поддержать вежливый разговор о том, собираются ли они в замок Хайклер на концерт под открытым небом (нет); куда поедут в отпуск (никуда); будут ли участвовать в садоводческом дне открытых дверей, который пройдет в августе (исключено). Она молча корчилась от стыда за мамину бесформенную синюю кофту и штаны на кулиске, за дешевые кроссовки отца. Изабель с Джеральдом вели себя доблестно, потчевали гостей вкусной едой и прекрасным вином. Напрасно. Бутылка поданного к столу мёрсо стоила не меньше тридцати фунтов, а родителям Клэр можно было с тем же успехом предложить дешевый сладенький «Блю Нан». На какой-то миг она возненавидела их за полную отрешенность, за отсутствие коммуникабельности – но тут же рассердилась на себя за подобные мысли. В конце концов, они – ее родители и никогда не относились к ней плохо; а то, что не похожи на Барнсов, так это не их вина.

Клэр понимала, что изменилась. Уловили ли перемену мама с папой? Она наконец-то почувствовала себя заметной. Живой, искрящейся и заметной. Она больше не невидимка, которая всю свою прошлую жизнь из кожи вон лезла, лишь бы оставаться в тени. И вместе с этим новым ощущением пришла уверенность. Она, Клэр Марло, теперь не никто, а некто. И хоть иногда ее посещал страх, что без Барнсов она вновь станет никем, вслух она такого никогда не говорила.