Чтение онлайн

Петельников тяжело встал и пошёл по коридору к выходу. Глаза, теперь не искавшие никаких дверей, спокойно ослабели. Поэтому идущую навстречу женщину принял без удивления, тем более что она ничем не походила на сову — на оперную певицу она походила, забежавшую в поликлинику сдать анализы. Женщина глянула на него рассеянно, не признавая. Инспектор счёл это невежливостью.

— К какому врачу номерок, Аделаида Сергеевна?

— О, какая встреча!

— К невропатологу или к этому… к уху-носу?

До служебной двери было метров десять — она всё поняла.

— Нет иду на работу.

— Почему ж не через главный вход?

— Гражданин Петельников, а какая статья уголовного кодекса обязывает ходить через главный вход?

— Все статьи уголовного кодекса обязывают ходить только прямыми путями.

— А знаете, вы остроумнее Рябинина.

Они оттеснились в сторонку, к окну, и теперь стояли, как хорошие знакомые, беседовавшие о болезнях.

— Аделаида Сергеевна, вы любите читать детективы?

— Обожаю.

— При помощи чего, по-вашему, авторы закручивают сюжет?

— Делают преступника умным.

— Наоборот, делают следователя глупым.

— Вы про Рябинина?

— Нет, я про себя.

— Хотите сказать, что если бы знали про эту дверь, то наш с вами детектив давно бы кончился? А между прочим, через эту дверь я ходила сейчас к Рябинину. Не верите?

— Очень даже верю.

— Но его нет, и никто не знает, когда он будет.

— На Рябинина совершено покушение.

— О!

— В него стреляли из-за угла.

— Надеюсь, не попали?

— Промахнулись.

— Кто же стрелял?

— Кто стреляет из-за угла? Какая-то дрянь, — внушительно сказал инспектор.

— Промахнулись, а он не вышел на работу… Испугался сильно?

— Эта дрянь стреляла на людной улице, собралась толпа, свидетели, протоколы… Вот сегодня и разбираются. А завтра приходите, он будет, убеждённо соврал инспектор.

— Будет ли? — усмехнулась Калязина.

— Я вам не сказал, что стреляли холостым патроном. Так сказать, пустой номер.

Они друг другу улыбались. Петельников открыто, поскольку разговор шёл откровенный. Она с нестерпимой любезностью, сквозь которую, как сквозь неплотную занавеску, совиным взглядом зыркало желание узнать, что сталось с Рябининым.

— Какой же смысл хлопать пустым патроном?

— Та дрянь хотела Рябинина запугать.

— А вы её поймаете?

— Вот я и хожу тут…

— Да, вы остроумнее Рябинина, — окончательно решила она, так и не отведя глаз, не моргнув и не покраснев. — Извините, я заболталась, а работа ждёт. Сейчас принесу стульчик.

— Зачем?

— Для вашего товарища, который будет сидеть у этой двери…

Из дневника следователя (на отдельном листке).

Человек устроен сложно и тонко. И выпущен в мир, где всё устроено просто и грубо.

Добровольная исповедь.

Петельников запугивал намёками. Если пугаться, то не надо ходить купаться…

Юристы убеждены, что преступник — трус. Чтобы пойти на преступление, нужно перешагнуть через мораль толпы, не бояться наказания. На это не каждый пойдёт, — тут без смелости ничего не выйдет. Рассудите сами: неужели стоять у станка требуется смелости больше, чем залезть в квартиру? Неужели ходить на службу нужна смелость, а забраться в чужой карман не нужна? А залезть в магазин, где и сторож с ружьём, и сигнализация? А напасть на человека, который, может быть, сильнее его в два раза? Нет, преступник смел.

Так и вижу рябининскую улыбочку, который тут бы мне добавил: «Но подл».

Антимонин не любил уголовных дел, требующих оперативности, а говоря проще, спешки, разъездов и той суматохи, которая пыльным столбом крутится вокруг так называемых актуальных дел. Его привлекали дела солидные, долгие, многотомные, с отсрочками, со множеством экспертиз, — дела, которые звались «хозяйственными». У него и теперь было подобное дело — вот подшил пятый том. И вдруг вчерашний звонок начальника следственного отдела. Включиться в проверку заявления о взятке. Кто-то говорил, что Рябинин с закидонами. Кто-то говорил, что толковый. Кто-то говорил, что зануда. А кто-то, вроде бы Беспалов, говорил, что из Рябинина вышел бы хороший старший следователь. Впрочем, ему начхать: доложит заместителю прокурора города и спихнёт кому-то из коллег.

В дверь постучали.

— Не принимаю! — крикнул Антимонин.

Свои не стучат, никого не вызывал, а для посторонних нет времени. Но всё-таки вошли, тихо и пугливо, как входят кошки, неуверенные в реакции хозяина. Маленькая женщина в мягкой шерстяной кофточке. Таких женщин Антимонин определял за версту. Жалобщица, хлопочет за мужа.

— Вам кого? — спросил Антимонин тем отстраняющим тоном, который не оставляет никакой надежды на разговор.

— Старшего следователя Антимонина…

— Да, я.

— Хочу узнать о муже…

— В приёмную, гражданка, в приёмную.

Антимонин не любил людей, которые шли жаловаться, считая их сутягами и склочниками.

— Вчера вы были вежливее…

— Вчера?

— Да, у меня на квартире.

Антимонин блеснул очками в модной почти квадратной оправе — он слегка откидывал голову, отчего стёкла иногда сверкали коротким лучом. Перед ним стояла невзрачная девушка в какой-то странной, дрожащей позе. Он её видит впервые. Шантажистка? Это любопытно.

— Так вы утверждаете, что вчера я был у вас? — улыбнулся Антимонин, показывая золотые зубы.

— Я жена Рябинина.

— О, извините, не узнал.

Боже, да он её дома и не видел. Что в нём блестит? Он же не в мундире. Нужно было дождаться Вадима. Боже, с чего начинать, что говорить, чтобы не сделать Сергею хуже? Этот блёсткий человек вчера писал протокол и считал деньги…

— Да вы садитесь. Чем могу служить?

— Я хочу сделать официальное заявление.

— Пожалуйста, слушаю вас.