Долгое дело
Шрифт:
Д о б р о в о л ь н а я и с п о в е д ь. Я вам еще открою истину. Кстати, я их буду открывать, как кастрюли, - только успевайте пробовать. Как уже писала, я много и хорошо училась. Английский, пианино, фигурное... И что? Думаете, я была идейной, волевой и целеустремленной девочкой? Да ничего подобного. Я избегала всего неприятного и трудного. Зарядку не делала - не хотелось. Физически не работала - утруждаться... На улицу в непогоду не выходила - холодно. В воскресенье была дома - спала и валялась. Черный хлеб не ела, - он кислый. Овощи не употребляла, - грубые. В кино и театры не ходила, - есть телевизор. А ведь я была лучшей ученицей. Парадокс, не правда ли? Поэтому я еще в детстве поняла, может быть, главную для себя линию: можно стать кем-то, будучи ничем. Работай на публику, чтобы публика работала на тебя. Но о своей философии я еще поговорю, как только разделаюсь с детством.
Машину они не взяли. Верхнюю половину тела он разминал гирькой, а нижнюю - ежедневной ходьбой. Поэтому все допустимые расстояния Петельников старался покрыть своим крупным шагом.
Когда до фирменного магазина "Дуб" остался один квартал, Леденцов вдруг спросил:
– Товарищ капитан, разрешите обратиться по личному вопросу?
– Что, казенную фуражку потерял?
– Дело потоньше.
– Тогда давай.
Леденцов, и сам не маленький, никак не мог приноровиться к шагу старшего инспектора. Он прижал ладонью рыжую, прущую вверх шевелюру и задал свой тонкий вопрос:
– Если на глазах, но тебя не касается, то как?
– Это что... В Сочи, говорят, снежного человека поймали.
– В горах?
– Нет, в ресторане.
– Взял уголовный розыск?
– Официанты. Платить, гад, не хотел.
– Товарищ капитан, мне бы серьезно...
– Тогда расширь вопрос.
Леденцов немного подумал, покосился на старшего товарища и вновь осадил медный бурун на голове.
– Посетил концерт с одним эстрадным сюжетцем, товарищ капитан. Там была она с пижоном...
– Начало интересное.
– Он ее кадрил при помощи шампанского и конфет "Трюфели".
– Ну что же, свежо.
– Потом спрашивает в лоб, как бы сегодня пройти к ней на квартиру. А она говорит, что, мол, погодим до следующего раза.
– Эк, закрутили.
– Вот и я подумал, что закрутили роман. Думаю, доложу-ка товарищу капитану.
Петельников глянул на коллегу, который добродушно отозвался взглядом, помаргивая белесыми ресницами. Старший инспектор знал, что нужно бы сейчас подумать про этого парня, но Леденцов был хорошим человеком, поэтому Петельников подумал другое - почему у того не порыжели ресницы.
– Я полагаю, товарищ капитан, что они выжидают, когда Рябинин уйдет на ночное дежурство.
– При чем тут Рябинин? - вяло бросил Петельников.
– Супруга-то его.
– Леденцов, снежного человека в Сочи не было.
– Человека в Сочи не было, а супруга Рябинина была.
Петельников остановился и голосом, от которого загудели бы струны, приказал:
– Все сначала и путем.
– Есть, товарищ капитан. Вчера в театральном буфете жена следователя прокуратуры Рябинина пила вино марки "Шампанское" и ела конфеты сорта "Трюфели" с неустановленным гражданином, который набивался в провожатые. Дальнейшее наблюдение прекратил, поскольку был не при исполнении.
– Мужчина... в хорошем костюме?
– Рублей на двести.
– Такой симпатичный?
– Да, кругломордый.
– С таким... с носом?
– Был у него нос, товарищ капитан.
– Это ж ее двоюродный брат!
– Есть двоюродный брат, товарищ капитан.
Они уже стояли возле бесконечной витрины фирменного магазина "Дуб". Леденцов попрощался и пошел в сберегательную кассу - очередную. Петельников медленно, потеряв ширину своего шага, двигался по торговым залам...
Леденцов, конечно, не глубокий философ и не тонкий психолог. Но ошибиться он не мог. Запоминать лица - его специальность. Он видел ее, Лиду Рябинину.
Петельников вошел в кабинет. Ему показалось, что директор ждал этого визита. Он криво и нервно усмехнулся, сцепляя пальцы рук, как замыкаясь.
– Викентий Викентьевич, хочу поговорить о проблемах мебелестроения.
– Садитесь, пожалуйста.
Вчера Рябинин весь день был в прокуратуре. Ночью он не дежурил. Где же он находился, когда его жена пила в буфете вино марки "Шампанское" и ела конфеты сорта "Трюфели"? Сидел дома? Наверное, пил чай.
– Хороша ли мебель объединения "Северный лес"? Только откровенно, спросил инспектор.
– Не очень.
– Еще откровеннее.
– Плоховата.
– Вот именно. Они все еще продолжают стругать шкафы-контейнеры и табуретки, пляшущие вприсядку.
– Мое дело продавать.
С кем же Лида была в театре? Вопрос поставлен не так... Неважно, с кем. Почему она была с тем, с кем она была? И это не вопрос. Неужели это была Лида? - вот вопрос. Впрочем, его это не касается.
– Ваше дело продавать, - кивнул Петельников, - и не обманывать дядю из уголовного розыска.
– Молодой человек, я постарше вас.
– Возможно, но обманувший теряет уважение в любом возрасте.
– Чем же я вас обманул?
Какой дурак придумал логику? Если женщина потихоньку от мужа ходит в театр с другим мужчиной, то кто он ей, этот мужчина, с которым она потихоньку от мужа ходит в театр? Кто он ей - по логике? Впрочем, пусть об этом думает Рябинин.
– Вы сказали, что известная нам с вами женщина хотела купить шкаф фирмы "Северный лес". Эта женщина никогда, понимаете, никогда не купит шкаф этой фирмы.
– Эта женщина - ваша?
– В каком смысле?
– Вы ее подослали.
– Зачем же?
– Проверить меня.
– А у вас есть грехи?
– Ничего у меня нет.
Если уж Лида Рябинина... Тогда кому и чему можно верить? Какой, к черту, домашний уют и какие, к черту, тапочки в передней. Но Лида Рябинина, которой он представлял всех девушек города, как верховной жрице...
– Тогда почему ж не сказали, зачем она приходила?
– Испугался.
– Теперь успокоились?