Чтение онлайн

–  В прокуратуру? - спросил Беспалов.

–  В нее, - сухо отозвался следователь.

–  Что с Калязиной?

Вот откуда неприятная им обоим тень, - прокурор беспокоился о деле.

–  Сегодня теплое утро, - ответил Рябинин.

Юрий Артемьевич посмотрел сбоку каким-то взглядом-крюком. Но они миновали железные воротца, чего Рябинин и и ждал, - ему не хотелось отвечать там, в желто-зеленом мире осени; Калязина была из мира по эту сторону воротец, из мира асфальта и бензина. И, ступив на панель, он собрался было ответить, что с Калязиной, но прокурор, словно освободившись в парке от тяготевшего груза, вдруг улыбнулся:

–  Кстати, о том счастье, про которое вы забыли...

Кстати. На проспекте, среди бегущей толпы, на ходу, перед напряженным днем...

–  Человек, который постиг, что работать интересней, чем отдыхать, всегда будет счастлив.

Беспалов немного опередил следователя, пытаясь высмотреть в его глазах ценность своей мысли. Рябинин помолчал, удивившись ее глубине.

И промелькнуло, исчезая...

...Умные мысли приходят всем. Только от некоторых сразу же уходят, потому что умные мысли - не деньги и не каждому нужны...

–  Хорошо, - подтвердил Рябинин, - но смысла жизни этим не объяснишь.

–  Увлеченность работой все объясняет.

–  Я знавал неинтересных людей, увлеченных работой, - как-то между прочим, не для спора, бросил Рябинин, потому что об этом было уже говорено.

–  Про интересность не знаю, но эти люди хорошие.

–  Я знавал плохих людей, увлеченных работой...

–  Они полезны для общества.

–  Я знавал вредных для общества людей, увлеченных работой...

–  За каких же вы людей?

–  Я не за человека, увлеченного работой, а за человека, увлеченного жизнью, - воодушевился Рябинин, тоже слегка забегая вперед и заглядывая в лицо прокурора.

–  Неплохо, - согласился Беспалов. - Но я встречал немало подлецов, увлеченных жизнью.

Они рассмеялись одновременно - от хорошего разговора, от приятной ходьбы, от доброй осени и от тех десяти минут, которые у них остались до работы.

–  А что же вы не на машине? - спросил Рябинин.

–  Осень хороша.

–  Сейчас будут клены.

–  Да, будут...

И клены встали в крохотном скверике, который, казалось, самовольно раздвинул дома и втиснулся. Летом меж каменных стен эти клены не очень заметны, да и зелени на проспекте много. Но осенью на них опускается купол огня, который рвется ветром: большие куски - на крону, кусочки - на землю... И жарко меж стволов.

Беспалов взялся за свой подбородок, опробовав его на крепость. Сейчас спросит о смысле жизни - нашел ли?

–  Сергей Георгиевич, у вас характер трудный?

–  Нет, - может быть, чуть резковато ответил Рябинин: его об этом спрашивали, ему об этом говорили.

–  Некоторые так считают, - сказал прокурор бесцветным голосом, как бы отмежевываясь от тех, некоторых.

–  Некоторые зарабатывают свой хлеб, пресмыкаясь. А кто работает гордо, кажется им человеком с плохим характером.

–  Вы всегда с чем-то боретесь...

–  Да? - удивился Рябинин.

С собой. Всю жизнь он боролся с собой. Борьба шла между ним и тем легким, простым и благополучным парнем, каким бы он хотел быть. Или между ним, Рябининым, и тем идеальным человеком, каким бы он хотел быть. Борьба нескончаемая и бессмысленная, потому что он всегда будет пробовать измениться и всегда будет оставаться самим собой.

И промелькнуло, исчезая...

...Все мы стремимся к себе, какими мы себя представляем...

–  А вы про характер... к чему?

–  Он у вас бойцовский.

–  Разве - усмехнулся Рябинин.

У него бойцовский характер... Слышала бы Лида. Разве бойцы краснеют от смущения, расстраиваются от грубостей и не спят по ночам от неудач?

–  Тогда почему ж борьбу не считаете смыслом жизни?

–  Я думал.

Когда? Он не помнил. Видимо, на допросах, в автобусах, во сне... Но он думал.

–  Я еще думаю...

Они бы заговорили о борьбе, не покажись здание прокуратуры. Потом были гранитные ступеньки, сбившие дыхание, так нужное в споре. Потом они вошли в сумрачный коридор, в свет дневных ламп, в звук шагов и в нервный стрекот машинок...

Потом Рябинин увидел у своего кабинета темную фигуру, которую он не рассмотрел, не узнал и не понял, сразу отторгая ее от дверей нервным и волевым ударом. Но фигура поднялась и целомудренно сказала:

–  Доброе утро.

–  Здравствуйте, - буркнул он, отпирая кабинет.

Калязина оказалась у стола раньше, чем он снял плащ.

–  Сергей Георгиевич, я выздоровела.

–  И вроде бы давно.

–  Когда я играла в шахматы, то была еще на больничном.

–  Зачем пришли?

–  Я же вам нужна, - изумилась Калязина.

Фальшиво изумилась, перестаралась, округлив глаза и распахнув рот. Он ее понял - она тянула время, которое всегда играет на руку преступнику. Вроде бы пришла, вроде бы не уклоняется, отлично зная, что без свидетелей она ему не нужна, а собрать их сразу непросто.

–  Как работа? - спросил Рябинин, обдумывая быстрый способ вызова свидетелей.

–  Инфекции, бактерии, анализы... Сегодня женщина привела ребенка, укушенного собакой. И что вы думаете? Укусила не собака, а папаша в нетрезвом состоянии.

–  Ну...

–  Сергей Георгиевич, да могу ли я работать, находясь под следствием?

–  Вы сами виноваты.

–  Неужели я такая дура, чтобы пойти на уголовное преступление?

–  Да, такая, - покладисто согласился Рябинин.

–  Как? - тихо вспыхнула она, ожидая разуверений.