Чтение онлайн

— Стоп-стоп-стоп! — Сократ ошарашенно смотрел на своего бывшего студента. — Ты что это, серьезно, что ли? С ума сошел?!

— Еще нет, но могу! — натянуто засмеялся Корнев. — Но, тем не менее, она теперь твоя! Вот тебе папка. Не хотел раньше показывать. Тут все сам увидишь. По документам, конечно, я остаюсь соучредителем, но это так, — он снова засмеялся, — скорее, для братвы. Чтобы вопросов к тебе не было, Сократ Иванович. А по сути, ты теперь единовластный ее владелец! Все соответствующие бумаги имеются вот в этой синей папке. Чин по чину оформлено, никакая падла не придерется!

— Шутишь, что ли? — Гредис неуверенно улыбнулся.

— Какие шутки, Сократ Иванович? — покачал головой Корнев. — Ты сейчас не понимаешь, но скоро поймешь. «Пятый Рим» — не только сердце этой провинции. Это, понимаешь, сердце много кого еще…. — Он полез в карман за сигаретами. — Впрочем, я плохо в этом разбираюсь. Главное, ты теперь отвечаешь за него. Вот в чем дело. — Илья закурил и яростно выдохнул из легких дым, зачем-то запрокинув голову кверху. — Я никогда не был хорошим хранителем этого места. Мозги не те, смелости маловато. Опять же, в этом деле религиозность нужна хотя бы некоторая, — он засмеялся. — А у меня, как назло, в роду одни атеисты. Атеисту же владеть этой баней одно мучение, — Корнев развел руками. — Нет, я старался, как мог. Тем более, что это было не сложно. Времена стояли мирные. Но теперь-то все поменялось. «Пятый Рим» все больше ведет себя, как и было о нем предсказано.

— Где предсказано? — спросил Гредис, хотя хотел спросить, кем.

— В папке, в папке, Сократ Иванович, — убежденно кивнул Илья, — там все найдешь, что надо.

— Это стеб такой? — спросил Гредис.

— Раньше случалось редко, — горячо зашептал Корнев, — но теперь все поменялось! Просто ужас! Пять случаев за последний месяц. Думаю, это только начало. Мне не справиться…

— Какие случаи? — Сократ тряхнул головой. — О чем мы вообще?

— Ладно, — Корнев внезапно утих, — в самом деле, что это я… Ты, Сократ Иванович, сам все постепенно поймешь. Куда спешить? А если чего непонятно, так ты в папку эту синюю с тесемками заглядывай. Там кое-что от предыдущего владельца осталось. На первое время указаний достаточно, а дальше сам решай. Это жизнь. Ее по нотам не распишешь. Ну и, кроме того, есть телефонная связь! — он осторожно хлопнул профессора по плечу. — А что по телефону не скажешь, отпишешь мэйлом. Только предупреждаю, покинуть баню ты сможешь только в том случае, если найдешь преемника. Ясно?

— Серьезно?!

— Более чем! — кивнул Корнев. — Жесткое правило. На покойников, правда, оно не распространяется.

— Все же я не понимаю, — покачал головой Сократ, неуверенно улыбаясь, — это вроде как ответственность за бизнес? Перед братвой и все такое?

— Слушай, Сократ Иванович, — сказал Корнев, исчерпавший запасы откровенности в организме, — а давай мы тебе машину вызовем? В минуту долетишь домой! О деньгах не думай, угощаю!

— Не стоит! — Гредис ответно похлопал ученика по плечу. В этот момент подошел автобус. Они судорожно обнялись. Корнев втолкнул профессора в салон. Развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь.

Сократ Иванович раздумывал о странных словах Ильи первую половину дороги, но потом задремал. Очнувшись за остановку до дома, выскочил в прохладный сумрак, испытывая не то радость, не то убежденность в том, что все совершается именно так, как должно совершаться.

* * *

Сократ принял обязанности директора, уборщика, специалиста по веникам, вязаным шапочкам и рукавицам. Взвалил на свои плечи ответственность за полынь и эхинацею, за пар и его последствия. Массажистом устроил своего старинного знакомого Колю Вересаева. Бухгалтером и кассиром числилась хроменькая, но славная тридцатилетняя девочка Слава Кисева. Ее двоюродный брат-бандит, человек авторитетный, трижды министр, их теперь крышевал, что серьезно увеличивало шансы на выживание кормящего их всех предприятия.

Вся баня, таким образом, состояла из трех человек. С работниками котельной они находились в хороших отношениях, но доверительных не получалось. Кто скажет, кому можно доверять в такое время? С кем поделишься сокровенным на оккупированных территориях?

Каждое рабочее утро в «Пятом Риме» начиналось с нескладного, но воодушевленного исполнения украинского гимна. Директор, бухгалтер и массажист становились на втором этаже перед окнами, обращенными на северо-запад, и пели о том, что украинские сила и слава пока еще не умерли, хотя, честно говоря, в Z от этих слов моментально наворачивались слезы даже на глаза Гредиса. Он их украдкой утирал и потом каждый раз сильно корил себя за слабость. О данном performance профессор не рассказывал даже собственной пророссийски настроенной жене.

— И на хрена мы это делаем? — спрашивал Николай всякий раз, когда сотрудники бани заканчивали петь, а Слава Кисева, тоже вытиравшая уголком беленького платочка крохотные слезки, прихрамывая, спускалась в свою будочку на первом этаже с прозрачным окошком, металлической кассой и громадным сейфом.

— Это, Коля, чтобы ты знал, гражданское сопротивление, — отвечал Сократ. — Считай, что данная незамысловатая баллада, когда мы ее исполняем в нашей бане, становится настоящим оружием. Страшным, Коля, оружием. Если хочешь знать, мы вносим губительный, непоправимый астральный разлад в работу механизмов российского инферно!

— Да ладно?! — недоверчиво говорил Вересаев, в прошлом инженер-химик, а ныне специалист по массажу человеческих тел.

— Точно тебе говорю! — кивал Сократ. — Мы же не просто гимн воспроизводим, то бишь жанр религиозной лирики, хвалебную песнь, славословие, объединяемое тождеством восхваляемого объекта, но утверждаем тот факт, что не утратили, Коля, ни воли, ни славы, ни чести, ни совести. Понимаешь?

— Ну, приблизительно, — кивал тот.

— Украина для нас с тобой, находящихся в Z, — это не столько страна, бедная молодая держава, которую рвут на куски как российские, так и местные шакалы. Украина — это вообще не территория! Именно потому, Коля, ее никогда не одолеют орды алкоголиков, национал-идиотов, танкистов-бурятов и духовных вырожденцев. Украина, в сущности, отечество наше небесное. Почти то же самое, что жизнь после смерти! Улавливаешь, о чем я?

— Что-то затруднительно! — признался Николай.

— Как это объяснить… — Гредис садился на лавку и закуривал, наблюдая, как, повинуясь сквознякам, поднимаются вверх струи дыма. — Вот, скажем, Коля, ты задумывался над тем, куда попадешь после остановки своего волосатого сердца? Она ведь, эта минутка, не за горой!

— Так че об этом думать? На все воля Господа. Ты, профессор, что-то сильно вверх забираешь! — морщился Вересаев. — Попроще можно?!

— А попроще, Коля, никакого Рая, кроме страны своего сердца, у человека нет. И никакой другой Ад ему тоже не грозит. Понимай так, что своими руками строишь пятизвездочные апартаменты на все времена. С видом на пуп Вселенной. Можешь еще при этой жизни заслужить Украину вечную и прекрасную, а можешь — вечный пророссийский Z.

— Вечный Z? — хохотнул Вересаев. — Вроде как пожизненный эцих[1] с гвоздями?

— Чего? — нахмурился Гредис.

— Ну, смерть после смерти?!

— Вот-вот, что-то такое! — оживился Сократ. — Да и жизнь настоящая тоже только после нее. Вряд ли мы, коллега, сподобимся увидеть небесную Украину раньше. Однако исполняемая баллада как бы утверждает ее бытие здесь и сейчас, выдергивая тем самым онтологическую табуретку из-под ног наших оппонентов.

— Подход спорный, но мне нравится! — после раздумья соглашался Николай, чтобы на следующее утро задать те же самые вопросы.