Чтение онлайн

— Это удобнее, — кивнул Байрот, — для проказ. Будем переворачивать камни очагов и красть перья. Возможно, какие-то заснувшие в стороне воины отдадут нам свои души.

Карса подал голос: — Прячась днем, мы не заметим дымов, подсказывающих положение стоянок. Ночами дует ветер, разнося дым, и мы также не поймем, где их очаги. Ратиды и сюниды не глупы. Они не будут складывать костров на вершинах и перед скалами, и мы не заметим зова ночных огней. К тому же кони лучше видят и увереннее скачут при свете. Мы поедем днем, — закончил он.

Байрот и Делюм отозвались не сразу.

Наконец Байрот прокашлялся. — Мы окажемся на тропе войны, Карса.

— Мы станем подобны стреле ланидов, летящей по лесу, меняющей направление у каждого сука и ствола. Мы будем пожинать души, Байрот, подняв ревущую бурю. Война? Да. Ты боишься войны, Байрот Гилд?

Делюм сказал: — Нас трое, Воевода.

— Да, мы Карса Орлонг, Байрот Гилд и Делюм Торд. Я встретился с двадцатью четырьмя воинами и сразил всех. Мне нет равных в танце — станете отрицать? Даже старейшины говорят обо мне с трепетом. А ты, Делюм? Я вижу восемнадцать языков в петлях твоего пояса. Ты можешь найти след призрака, ты за двадцать шагов слышишь, как шевелится камешек. А Байрот — в дни, когда он нес на себе лишь мышцы — да, Байрот, разве не ты переломил бюриду спину голыми руками? Не ты повалил боевого жеребца? Жестокость лишь дремлет в тебе, и наше странствие вновь ее пробудит. Другие трое мужчин… да, они крались бы во тьме, переворачивали камни очагов, выдирали перья и перерезали горла спящим врагам. Достаточные подвиги для любых других мужчин. Но для нас? Нет. Ваш Воевода сказал слово.

Байрот сверкнул зубами, глядя на Делюма: — Давай поднимем взор к звездам и будем созерцать их кружение. Слишком мало зрелищ нам осталось.

Карса не спеша встал. — Ты следуешь за воеводой, Байрот Гилд. Ты не задаешь ему вопросов. Неверное твое мужество угрожает отравить нас всех. Верь в победу, воин, или бреди назад.

Байрот пожал плечами и прилег, вытягивая ноги в кожаных штанах. — Ты великий вождь, Карса Орлонг, но до ужаса слеп к юмору. Я верю, что ты поистине найдешь славу, что Делюм и я воссияем — как малые луны, но тоже воссияем. Для нас достаточно и этого. Не задавай вопросов, Воевода. Мы здесь, мы с тобой…

— Бросаешь вызов моей мудрости?!

— Мудрость мы еще не обсуждали, — ответил Байрот. — Мы воины, как ты и сказал, Карса. И мы молоды. Мудрость принадлежит старикам.

— Да, старейшинам, — фыркнул Карса. — Которые не благословили наш путь!

Байрот захохотал: — Это наша истина и нам нести ее в сердцах, неизменную и горькую. Но по возвращении, Воевода, мы обнаружим, что истина успела измениться. Благословения будут даны задним числом. Подожди и сам увидишь.

Глаза Карсы широко раскрылись. — Старейшины солгут?

— Разумеется, солгут. И будут ожидать, что мы примем новую истину. И мы примем. Да, мы должны, Карса Орлонг. Слава наших подвигов должна послужить сплочению народа. Таить ее — не только эгоистично, но и потенциально опасно. Подумай, Воевода. Мы вернемся в деревню и будем нечто утверждать. Да, да, трофеи послужат доказательством рассказа, но если мы не разделим славу со старейшинами, наши притязания познают яд недоверия.

— Недоверия?

— Да. Они поверят, но только если мы разделим с ними славу. Они будут верить в нас, но только если и мы будем верить в них — в перекроенное прошлое, в то, что благословение было дано и жители деревни провожали нас по обочинам. Они все были там — так они скажут. Мало-помалу и сами они в это поверят, живо вообразят сцены прощания. Ты все еще смущен, Карса? Если да, не будем больше обсуждать мудрость.

— Теблоры не играют в игры обмана, — прорычал Карса.

Байрот мельком взглянул на него и ответил: — И точно, не играют.

Делюм завалил ямку камнями и землей. — Пора спать, — сказал он, поднимаясь, чтобы в последний раз проверить стреноженных коней.

Карса смотрел на Байрота. «Ум твой подобен стреле ланидов в лесу, но поможет ли ум, когда мы обнажим лезвия из кроводрева и огласим округу боевыми кличами? Вот что бывает, если мышцы зарастают жиром и солома липнет к спине. Бряцание словами ничего тебе не даст, Байрот Гилд. Разве что язык твой не сразу высохнет на поясе воина — ратида».

— По меньшей мере восемь, — прошептал Делюм. — И, может быть, еще мальчик. Там только два очага. Они выследили серого медведя, что живет в пещерах, и несут добычу домой.

— То есть раздуты гордостью, — кивнул Байрот. — Отлично.

Карса нахмурился. — Почему?

— Я читаю в уме врага, Воевода. Они чувствуют себя непобедимыми, и это делает их неосторожными. У них есть кони, Делюм?

— Нет. Серый медведь отлично знает звуки копыт. Если они брали на охоту собак, ни одна не выжила.

— Еще лучше.

Они спешились и проползли к опушке. Делюм уже успел пробраться вперед, разведав стоянку ратидов. Он полз в траве, между пней высотой по колено и кустов, не задевая самой малой ветки.

Солнце сияло в вышине, воздух был сухим, горячим и неподвижным.

— Восемь, — сказал Байрот. Усмехнулся, глядя на Карсу. — И юнец. Его надо убить первым. Чтобы выжившие познали позор.

«Он думает, что мы проиграем». — Оставь его мне, — сказал Карса. — Атака моя будет яростной и приведет на ту сторону стоянки. Воины, что еще будут стоять на ногах, все повернутся вслед за мной. Тогда вы и нападете.

Делюм моргнул. — Ты хочешь, чтобы мы ударили в спину?

— Да, чтобы уравнять шансы. Потом каждый сможет вступить в поединок.

— Ты будешь хитрить и вилять, атакуя? — спросил Байрот. Глаза его блестели.

— Нет. Я пойду напролом.

— Тогда они свяжут тебя, Воевода, и тебе не удастся пробиться на ту сторону.

— Меня не свяжут, Байрот Гилд.

— Их девять.

— Смотри, как я танцую.

Делюм спросил: — Почему мы не используем коней, Воевода?

— Я устал болтать. За мной, но медленным шагом.

Байрот и Делюм обменялись загадочными взглядами. Байрот дернул плечами: — Что же, мы будем тебе свидетелями.

Карса снял со спины меч, сжал обеими руками обернутую кожей рукоять. Кроводрево было темно-красным, почти черным, отполированным до зеркального блеска; нарисованный полумесяц, казалось, плавает на высоте пальца над поверхностью. Край лезвия был почти прозрачным — втертое кровяное масло затвердело, заместив дерево. На лезвии ни зазубрин, ни царапин, только легкая волнистость там, где масло залечило повреждения, ведь оно наделено памятью и не терпит внезапных изменений. Карса поднял меч перед лицом и скользнул в траву, ускоряясь и начиная движения танца.