Чтение онлайн

– Уригал! Смотри же, на что способен в бою теблор! – звонко выкрикнул Карса.

После этого в помещении воцарилась тишина. Из груди серокожего мага капала кровь. Она пачкала причудливый резной стул и скатывалась на ковер. Карсу вдруг обдало холодом. Нет, это не был внезапный озноб. Что-то невидимое, неосязаемое захлестнуло его волной ледяной ярости. А потом удивительное ощущение исчезло.

Юноша огляделся. Головой он почти доставал до потолка. Все предметы в этой странной комнате были сделаны из того же неизвестного черного дерева, что и сам корабль. На стенах висели зажженные масляные светильники. На столе были разложены куски выделанной тонкой кожи с непонятными рисунками и письменами.

В проходе послышались шаги. Карса повернулся на звук.

Торвальд Ном озирался вокруг, разглядывая трупы на полу и пригвожденного к стулу мага.

– Кажется, ты перебил всех, – заключил даруджиец. – Ну а гребцы опасности не представляют.

– Кто они? Если рабы, то мы их освободим.

– Ну, я бы не назвал их рабами. Они не закованы в цепи. Но у них… нет голов, Карса. Потому я и говорю, что мы можем их не опасаться. – Подойдя к столу, низинник стал вглядываться в непонятные рисунки. – Думаю, серокожих тоже занесло сюда случайно, как и нас.

– Случайно? – усмехнулся Карса. – По-моему, они кого-то преследовали. И в той битве кораблей перевес был на их стороне.

– Ну, в любом случае ими теперь кормятся чудовища, – сказал Ном.

– Я и этих тоже побросаю за борт, – пообещал Карса. – Пусть знают, что теблор ни перед кем не встает на колени.

– Ну, я, в отличие от тебя, не такой гордый. Иногда разумнее проявить хитрость. Во всяком случае, всем вместе было бы легче выбираться этого затхлого моря. Как, интересно, мы вдвоем управимся с таким кораблем?

– Лучше остаться здесь вдвоем, чем пополнить число гребцов. Нам с тобой наверняка отрубили бы головы и усадили на весла, – убежденно сказал Карса.

– И такое могло быть, – вздохнул Ном. Он наклонился над одним из убитых. – Дикий народ… по крайней мере, по даруджийским меркам. Только посмотри на их одежду. Это же тюленьи шкуры.

– Мне твои слова ничего не говорят.

– Конечно. Ты ведь не плавал по морям и не видел тюленей. Есть в далеких краях такие звери. А серокожие плавали повсюду. Смотри, сколько они на себя понавесили разных зубов, когтей и раковин! А их капитан, надо понимать, вдобавок был еще и магом?

– Ага. Он думал, что своим колдовством может одолеть кого угодно. Даже теблорского воина. Видишь? Он и мертвый удивляется, как это я вдруг его проткнул их же собственным гарпуном! Эти серокожие – они все такие глупые?

– Они не глупые, – возразил Ном. – Просто привыкли верить в силу своей магии. И до сих пор магия их не подводила. Будь на твоем месте кто-то другой, чародейство убило бы его и разнесло в клочья.

Карса молча направился к выходу. Низинник двинулся следом.

Вернувшись на палубу, воитель занялся сбором трофеев. Он отрезал у серокожих языки и уши, стаскивал с мертвецов одежду, а трупы бросал за борт.

– Карса! Они следят за каждым твоим движением, – услышал он испуганный голос Нома.

– Кто следит?

– Головы. Они хоть и отрубленные, но живые… Нет, мне этого не вынести. – И, схватив кусок валявшейся мешковины, даруджиец прикрыл им несколько голов.

– Чего ты так испугался, Торвальд Ном? Если с этими беднягами обошлись столь жестоко, то хотя бы не лишай их возможности смотреть на мир. Или ты боишься, что они прыгнут на тебя и вопьются зубами в глотку?

– Не все так просто, теблор. Тут ведь есть головы тисте анди и людей. Знаешь, мне как-то не по себе.

– А кто такие тисте анди?

– Народ. Очень древний. Некоторые тисте анди воюют в армии Каладана Бруда против малазанцев. Больше всего меня пугает, что они поклоняются Тьме.

Карса присел на ступени лестницы, ведущей к полубаку. Чувствовалось, что последние слова даруджийца встревожили и его тоже.

– Тьма, – вполголоса произнес теблор. – Место, где даже зрячий становится слепым. Не думал, что ей можно поклоняться.

– Возможно, их культ – самый разумный из всех, – заметил Ном, продолжая накрывать отсеченные головы мешковиной. – Как часто мы склоняемся перед богами в надежде, что те помогут нам изменить течение судьбы. Молимся им, поскольку знакомые лики богов помогают развеивать ужас перед неизвестностью. Будущее – это всегда неизвестность. Кто знает, может, тисте анди сумели узреть истину, которая заключается в том, что все тонет в небытии? – Стараясь не глядеть на голову чернокожего существа, Ном тщательно укутал ее тряпкой. – Хорошо, что эти бедняги лишены способности говорить. Представляешь, какой гвалт они подняли бы сейчас?

– Значит, сам ты можешь болтать, а другим нельзя? – усмехнулся Карса.

– В повседневной жизни слова – они вроде богов, ибо помогают отгонять страх. Но после этого жуткого зрелища… Боюсь, мне теперь до самого конца жизни будут сниться кошмары. Столько голов, и у каждой – проницательные, все понимающие глаза. Мне начинает казаться, что голов… становится больше. Стоит мне накрыть одни – тут же появляются другие и опять глядят на меня.

– А по-моему, ты снова несешь околесицу.

– Может, и так… Скажи, Карса Орлонг, сколько душ ты отправил во тьму?

– Не думаю, что они попали во тьму, – сощурившись, ответил теблор.

Карса отвернулся и умолк. Год назад за такой вопрос он бы не раздумывая убил и Торвальда Нома, и любого другого, кто только осмелился бы его задать. Разумеется, даруджиец вовсе не собирался обижать теблора или насмехаться над ним, однако прежде Карса Орлонг расценил бы эти слова именно так. Год назад он воспринимал любое заявление в лоб, видел лишь то, что лежало на самой поверхности. Но было бы ошибкой думать, что подобная прямолинейность присуща вообще всем теблорам. Вот взять, например, Байрота Гилда: тот любил громоздить слова и всегда удивлялся, сколь долго до Карсы доходит смысл сказанного.

Воитель вспомнил, как постепенно менялось его отношение к словам Торвальда Нома. Только вынужденная неподвижность заставила осознать: даруджиец пытается объяснить ему сложность мира, который вовсе не был простым и черно-белым. Он знал об этом и раньше, однако оттенки и прочие тонкости всегда представлялись Карсе ядовитой змеей, незаметно вползающей в его жизнь. Сколько раз ядовитые зубы впивались в него, а он даже не осознавал, откуда берется боль. Но яд успевал проникнуть внутрь, и ответ на все непонятное, необъяснимое, будоражащее был у Карсы всегда один – жестокость. Нередко беспричинная, яростная, так и хлещущая во все стороны.