Чтение онлайн

– Да, дед. И если мое предложение тебе не подходит, предложи другое.

Но деду не нужны никакие советы. Он кружится по кабинету, натыкаясь на мебель. Как дикий зверь в клетке. Он слышит лишь голос маленького Морица, его предупреждающее кудахтанье, не всовывай голову в эти дела. Не кончился спор деда с Морицем, пророчествующим черные беды.

– Да что это означает? Я покажу им, кто я. Я – Яков Леви! – и дед смотрит сверху вниз, как будто маленький Мориц стоит перед ним.

– Дед, – Гейнц все же пытается его образумить, – что ты им покажешь? Без членства в Союзе германской стальной промышленности…

– Мальчишка, ты будешь учить меня уму-разуму в бизнесе. Я ли не знаю этих резервистов, подвизающихся в делах стали? У меня было немало дел с юнкерами, с ненавистниками евреев, с черт знает с кем. Я представал перед ними как Леви! Ты слышишь меня, мой дорогой внук! За деньги я их покупал, разными хитростями и уловками, даже обманом, если хочешь знать, но только не продажей имени. Леви я был и Леви остался. И только поэтому остался господином себе и другим. Продашь имя – продашь себя!

Гейнц получает огромное удовольствие от гнева деда, и все же пытается доказать, что нет иного выхода. Он с удивлением смотрит на деда, но убежден все его слова ничего не стоят.

– Отец, – господин Леви оставляет сонм ангелов, – не стоит отметать все, что говорит Гейнц… и предпринятые им шаги. Я не склоняюсь, Боже упаси, к его предложениям, но его слова об ухудшении сегодняшних дней – правда. Необходимо посоветоваться. Нельзя дать делам катиться, как они катились до сих пор.

Дед сидит.

– Дай мне на обдумывание несколько дней, – просит он, – во-первых, пойду проведать нескольких старых друзей. Думаю, также приглашу моего графа, путь немного развлечется пивом за мой счет. Увидим, куда мы придем…

«К Функе придем, – думает Гейнц, – с графом, без графа, в конце концов, придем к Функе, и тогда он расстанется со своей наивностью и верой в то, что он все может. Ну, что ж… И это к лучшему. В конце концов, раскроются его глаза».

Дед встает со своего места.

– Кажется мне, в эту зиму я не вернусь в усадьбу. Агата весьма опечалится. Придется ей встречать Рождество в одиночестве.

– Поехали сейчас к Фриде, отец, – улыбается господин Леви, – час поздний, и Фрида нам сделает выговор.

Гейнц подает шубу отцу. Господин Леви мягко улыбается сыну. – Гейнц, тебе надо немного отдохнуть в этот год, немного развлечься. Приходит зима, и с ней все зимние радости.

– Да, отец, я думаю в этом году поехать заняться зимним спортом.

– Езжай, и возьми с собой Эдит.

– Эдит?.. Не знаю, каковы ее планы в этом году?

– Поговори с ней, Гейнц, поговори.

– Я готов ехать, – говорит дед.

Снаружи сгустились туманы. Как огромный пресс, воздух стесняет дыхание. Полицейская машина ожидает их у ворот.

– Езжай быстрей, Гейнц, – просит дед, – Фрида ждет нас с обедом.

Беспризорный пес пересек шоссе. Автомобиль поднимается на мост над каналом. Чайки пикируют и кричат над каналом.

– Эти вынуждены будут улететь в теплые края, – удивленно говорит господин Леви.

– Да, – говорит Гейнц, – опоздание может стоить им жизни.

Доехали до остатков леса. Полицейские длинной шеренгой стоят вдоль шоссе. Хейни сын Огня сидит на покрытом известкой камне. Кончилось его дежурство. Рабочего, рвущегося вперед на плакате, он передал сменщику, а теперь сидит и ест обед, приготовленный ему Тильдой. Хейни расстелил на коленях белую салфетку, его огромные, на этот раз чистые руки берут хлеб, а рот не перестает жевать. На камнях справа и слева от него никто не сидит. Рабочие собрались в отдалении от него вокруг высокого крепкого парня, который стоит на ступеньках трактира. На нем коричневая куртка, штаны для верховой езды, черные сапоги. Парень послан профсоюзами – поднять дух рабочих. От жилищ рабочих пришли женщины, из школы – дети с сумками в руках. Все окна трактира раскрыты, чтобы слушать оратора. Один Хейни сидит на камне, и ничто его не может сейчас вывести из сосредоточенного состояния – он ест. Закончив с этим священнодействием, он присоединится к слушателям. «Оратор на ступеньках похож на Эрвина в этой одежде, – думает Гейнц, ведя автомобиль, – и он тоже всадник без коня».

Гейнц ускоряет движение, и господин Леви не жалуется на тряску. И вот, уже асфальтированные улицы стелются им навстречу. И по сторонам дома, окруженные огородами, огражденные черными заборами. На перекрестке стоит продавец сосисок за круглым и блестящим баком. Это улица, ведущая на площадь и к озеру, над которым кружат стаи ворон.

– Приехали домой, – провозглашает Гейнц, словно он вернулся с дальнего путешествия, полного приключений.

Боясь услышать упреки Фриды, все трое, таясь, заходят в салон, и расходятся, кивая друг другу.

Гейнц поднимается на второй этаж. Из ванной доносится звук текущей воды и смех девиц. У дверей в комнату Эдит лежит Эсперанто: знак, того, что она дремлет. На фаянсовой чаше повешена белая шелковая шляпа Франца. Из комнаты Бумбы доносятся странные звуки, будто кто-то пилит и рубит. Бумба проделывает одну из своих операций. Школьный ранец брошен около стула. Вещи разбросаны по маленькому столику и стульям. Атмосфера небрежности и беспечности – по всему пространству этажа. Гейнц открывает свою комнату и застывает: на его кровати лежит Иоанна.

– Что ты тут делаешь, Труллия? – радуется Гейнц при виде сестренки. Он любит ее и ведет с ней беседы, как со взрослой. «Труллия», от слова «тру-ла-ла» – он дал ей эту кличку, означающую особую к ней приязнь.

– Что ты делаешь в моей постели?

– В твоей комнате запах алкоголя, – хмурится Иоанна в сторону Гейнца. Он убирает почти пустую бутылку от коньяка, стоящую на ночном столике.

– Где ты пропадал столько времени?

– Не будь со мной такой строгой, улыбнись немного. Улыбнись, Труллия.

– Где ты был?

– На фабрике, с отцом и дедом.

– Ага, – улыбается Иоанна.

– А теперь расскажи мне, Труллия, что случилось?

– Мне нужен автомобиль назавтра, Гейнц.

– Что, автомобиль? Правильно ли слышу, Труллия? Повтори.

– Ты абсолютно правильно слышишь. Мне необходим автомобиль.

– Но зачем? И ты уже начинаешь… – Гейнц громко смеется.

– Это не смешно, Гейнц. Я должна поехать к своему другу, а это далеко. Там, около улицы со странным запахом. Ты помнишь?