Чтение онлайн

Но где я все это видел? Сходство с чем-то давним, но не забытым было настолько полным, что сердце мое забилось.

Пока я пытался вспомнить, по ступеням веранды сбежала Юля, а следом за ней сошла другая девушка. Я вздрогнул и невольно шагнул обратно в кусты. Но меня заметили.

— Дмитрий Суханов! — весело крикнула Юля. — Куда вы пропали? Пожалуйте к чаю!

Ватными ногами я поволок свое тело к столу. Почему-то напялил мокрую шляпу. В огромном не по росту черном плаще и обвислой шляпе вид у меня был дурацкий. Юля взглянула с удивлением:

— Что за маскарад? Познакомься, Митя, это моя подруга Маша. Маша, познакомься, это Дмитрий Суханов, приятель Романа, юный поэт.

Она окинула меня строгим взором, протянула руку и сказала:

— Очень приятно.

Ледяной рукой я коснулся ее тонких пальцев и, как был, в плаще и шляпе плюхнулся за стол.

— А руки? — воскликнула Юля. — Ты не помыл руки!

Я встал и деревянной походкой направился к рукомойнику. Узнала или не узнала? Судя по всему, нет. Я долго и тщательно мыл руки, терзая в ладонях обмылок. Узнала или не узнала? Хорошо бы нет. В конце концов, она видела меня только один раз. Да и вряд ли рассмотрела в полусумраке магазина. Да и вряд ли собиралась рассматривать…

Я натянул джинсы Романа, надел фирменную рубашку Голубовского и превратился в обыкновенного юнца нынешней джинсовой эры. Собрав все внутренние силы, я сошел с крыльца.

— Пьем чай на воздухе в честь прибытия Маши, — сказала Юля. — Надеюсь, Маша, ты не покинешь нас, как в прошлый раз.

— Как получится, — ответила она.

— Зря ты не привезла скрипку. Здорово играть на природе.

И тут она улыбнулась. Улыбка сразу преобразила ее лицо. Суровость исчезла, в глазах сверкнули искры. Но тут же улыбка покинула губы, на лицо вернулась прежняя строгость. Будто два лика передернула незримая рука.

Юля обратилась ко мне:

— Маша прекрасно играет, Ты ведь любишь музыку, Митя?

— Люблю, — ответил я.

— А какую вы любите музыку? — спросила Маша.

Странно. Она назвала меня на «вы». Не так, как в магазине. Значит, не узнала. Значит, я новый для нее человек. Я приободрился.

— Он любит музыку барокко! — неожиданно вставил Роман, сидевший до того с грустным отсутствующим видом.

Я внутренне покраснел.

— Мне недавно довелось играть, — произнесла Маша и взглянула на меня глубоким медленным взором. — Правда, я плохо играла.

Хорошо, хотелось выкрикнуть мне. А ваша кисть, тончайшая, словно кисть рябины, до сих пор горит перед моим взором со смычком ветки на струнах июньского дождя!

— Ромео сегодня вялый, — с усмешкой сказала Юля.

— Оставь, Джульетта, — Роман деланно зевнул. — Скучно мне, скучно. Мало поэзии вокруг…

— Митя! — Юля обратилась ко мне, — Когда наконец ты почитаешь нам свои стихи? Хотя бы ради приезда Маши. Маша очень любит стихи. Правда, Маша?

Она не ответила, но снова лицо ее осветилось неповторимой улыбкой.

— Мне бы хотелось послушать стихи, — сказала она.

Роман сморщился. Пришло время выгораживать друга, обладателя «огромного таланта».

— Почему обязательно сегодня? — спросил он кисло. — Мы не всегда в настроении.

— Ну хотя бы немного, — просила Юля.

— Я не помню наизусть, — пробормотал я.

— А они у вас с собой? — спросила Маша.

И я почему-то ответил:

— С собой.

Роман глянул на меня удивленно и оживился:

— Это меняет дело, мон шер. Неси. — Он подмигнул.

Какая-то сила перенесла меня с лужайки в комнату, вручила тетрадку и вернула назад. Та же сила заставила раскрыть тетрадь и прочитать стихотворение про летний вечер.

Воцарилось молчание.

— А что, — сказала Юля, — хорошие стихи. Только много красного цвета. Красное небо, красная река, красные сосны.

— Это имажинистское стихотворение, — пробормотал я.

— Что?! — изумленно воскликнул Роман.

— Вы, наверное, очень образованный человек, — произнесла Маша. — Почитайте еще.

Я прочел еще три «имажинистских» стихотворения и закрыл тетрадь.

— Ты станешь известным поэтом, — сказала Юля. — Мы будем тобой гордиться.

— А я что говорил! — выкрикнул Роман.

Небо, согласное с моим успехом, стало розовым. Цвета смягчились и сделались пастельными. Порозовели белые чашки. Порозовели пионы на клумбе. От них донесся нежный вечерний аромат.

После чая Роман отвел меня в сторону и восторженно заявил:

— Ты гигант! Чьи стихи ты читал?

— Мои, — коротко ответил я и, заложив руки за спину, направился к лесу.

Это было вранье. Я прочел стихи одного малоизвестного поэта двадцатых годов. Он в самом деле принадлежал к поэтическому направлению имажинистов.

Я получил письмо от Голубовского. Оно гласило:

«Старый, тебе повезло. Петрован отпустил меня на полмесяца к доброму Сэму, а потом нас погонят скоблить новый офис. Ты меня чудом застал. Послезавтра уезжаю. Значит, решил двинуть в бега? Неплохая идея, ты ведь еще не бегал. Но все по порядку.

В тот день ко мне подошла Стешка Китаева и намекнула, что ты свалил. Она заметила, как ты с безумным фейсом одолжил в хлеборезке буханку. Директор устроил нам маленький ватерлоо. Все из-за Лупатыча. Мы у него были, ему лучше. Кто пробил ему кунтел, не говорит. Все мы думаем на Калошу, но вообще хрен его знает. Калоша ходит с испуганной мордой, которая, как известно, сделана у него из булыжника.

Тебя хватились после ужина. Петрован ходил мрачнее тучи. Никто не знает, где тебя отлавливать. Соответствующие учреждения, конечно, оповещены. Так что имей атеншен.