Дом с черными тюльпанами
Шрифт:
— Это называется коньки. И нет. Я не стучала.
— Брешет как дышит!
— Конечно, брешет. Просто так Салтычиха нас не вызывала бы!
— Я не лгу. У меня анализ какой-то брали!
— Брехливая дрянь! Ну-ка, держите её. Я лично над образом поработаю, — заявляет поклонница Кирпича, открывая стекляшку с зелёнкой. — Значит порядок такой: сперва красим, потом стрижём.
— Не надо! Не трогайте меня, ненормальные! — активно сопротивляюсь.
— Держите крепче!
— Пустите!
Дёргаюсь. Изо всех сил пытаюсь вырваться. Ору сиреной и зову на помощь.
В прошлый раз это, кстати, не помогло. Я уже поняла, в такие моменты все обитатели этого детского дома становятся глухими и слепыми, ведь никто не желает вмешиваться в чужие разборки, дабы не обзавестись собственными проблемами.
— Отвалите!
Каким-то чудом случайно удаётся освободить правую руку. Ею и выбиваю из пальцев Катьки проклятый флакон с зелёнкой.
Она морщится. Потому что перед тем как флакон разбивается о плитку, разлетаясь на мелкие осколки, большая часть содержимого брызгает прямо ей в лицо.
Бах!
Звук бьющегося стекла.
Все на секунду замирают. Застывают обездвиженными статуями.
— Кать… — пищит Наташка.
— Сильно испачкалась? — облизывая губу, взволнованно спрашивает та у подруг.
— Сильно, — кивая, испускает шумный выдох Лена.
— Тебе очень идёт, — не могу удержаться от комментария. — Теперь твои прихвостни могут почтительно величать тебя Катя Фантомас!
Громыко, круто развернувшись, бросает взволнованный взгляд в мутное, замызганное зеркало.
В шоке распахнув глаза, пару секунд не моргает, а потом как завопит на всю ивановскую:
— Ах ты скотина!
Снова бросается ко мне, чтобы ударить.
Это больно и неприятно, но в принципе за прошедшие две недели стало уже делом привычным.
— Гр-р-р! Убью! — грозно объявляет, вцепившись в мои волосы.
И звучит это весьма и весьма правдоподобно.
— А ну угомонились! — эхом разносится по помещению громкий бас Зои Аркадьевны.
— Громыко, отпусти Назарову! — требует Елена Степановна. — Убери от неё руки! Немедленно!
Воспитатели с трудом оттаскивает от меня разъярённую, в конец взбесившуюся Катьку.
— Бестолковые! Кому сказано было вчера! Нельзя трогать новенькую!
— Да в честь чего нельзя-то?! Всех можно, а её нет?
— Вышли в коридор! Брысь отсюда! Пошли!
Пока одна сотрудница детдома выгоняет их из туалета, вторая с нездоровым беспокойством внимательно осматривает меня с ног до головы.
— Ты как, Назарова?
— Нормально, — распрямившись, пытаюсь перевести дыхание.
— Что с носом?
Осторожно щупаю.
Вижу, как на старую, потрескавшуюся плитку капают алые капли крови.
— Ну чего с ней? Цела? — возвращаясь, боязливо уточняет Аркадьевна.
— Местами, — неопределённо отзывается коллега.
— Ох ё! — подходит ближе. — Попадёт нам от Жанны.
— Вот вы где! — в дверях стремительно появляется Швабра, как называют заместителя директора её воспитанники.
— Тамара Васильевна…
— Вас двоих только за смертью посылать. Уважаемые люди столько времени ожидают! — переводит взгляд с подчинённых на меня и резко меняется в лице, побледнев до состояния белой бумаги. — А это ещё что такое?
Вид у меня, конечно, тот ещё!
Растрёпанная. Футболка порвана. Шорты грязные. Нос разбит. Губа тоже.
— Громыко, — коротко поясняет Елена Степановна.
— Ну что вы стоите? Быстро приводите её в порядок! Отмойте и оденьте поприличнее. Мы не можем доставить девчонку в кабинет директора в таком виде! У вас десять минут! — исчезает за дверью также стремительно, как появилась.
— Иди сюда скорее, Аська, — Аркадьевна тянет меня за руку к раковине. — Ну-ка давай умойся как следует, — открывает кран.
— Зачем мне идти в кабинет директора? — напрягаюсь.
— Родственники твои объявились из столицы, Назарова, — поясняет второй воспитатель. — И не абы кто! Богатая, приличная семья.
— На всю страну известная, между прочим.
— Родственники? Из столицы? — нахмурившись, уточняю.
Странно. Мама всегда говорила, что родни у нас нет. Собственно по этой причине я сюда и попала.
— Как будто кино смотрю, ей богу! Кому расскажи — не поверят, — качает головой Зоя Аркадьевна.
— Ага, прям история для Пусть Говорят. Умывайся быстрей, девочка. Иначе рискуешь застрять в этом болоте и упустить свой единственный шанс на счастливую жизнь…
Глава 2. Отъезд
— Я не буду надевать чужое, — наотрез отказываюсь, когда мне приносят платье.
— Ася, некогда спорить, — устало вздыхает Елена Степановна, передавая мне расчёску. — Причешись-ка, девочка.
— Пусть они вернут мои вещи.
— Кто? — хмурится Аркадьевна.
— Громыко и её подруги. Всё украли в первый же день, я вам говорила.
— Ну, скажешь тоже, Назарова, украли! Взяли поносить…
— По-вашему, это так называется?
— Можно подумать, у тебя там наряды дизайнерские были.
— Не дизайнерские, но сшитые руками моей матери! Пусть вернут! — повторяю.
— Хорошо, мы разберёмся, — обещает Елена Степановна. — Ну вот. Швабрина опять звонит, — достаёт из кармана телефон. — Время поджимает, Ася! Одевайся, пожалуйста.
— Не буду, — иду на противность. — Какая есть, такая есть. В конце-концов, не к президенту на встречу собираюсь.