Дом с химерами
Шрифт:
– Какого преступления? – снова вздрогнул подполковник.
– Причинение вреда здоровью, могущее повлечь смерть, – на память процитировал Арсений УК зловещим шёпотом. – Кормили-то из тамошней кулинарии.
– Ну и что? – напрягся подполковник, всё ещё не понимая, но уже в дурном предчувствии.
– Вы что, разоблачительные передачи по телеку не смотрите? – вяло удивился старший оперуполномоченный. – Или на своем опыте испытать не доводилось? Из каких отходов они там готовые блюда лепят…
– Да, знаешь! Как-то после оливье из гастронома «Трын-трава» думал, не дождусь того Нового года, – оживился Виктор Сергеевич. – Думал, это вообще мой последний год. И тот на толчке проведу…
Но тут вдруг побледнел и, сглотнув, ошеломлённо протянул подполковник:
– А они его трое суток так? Изверги… За что ж так немилосердно?
– За что? – переспросил Арсений задумчиво. – Ну, мотиваций было у всех у них предостаточно, хоть отбавляй.
– У всех? – не сразу выговорил подполковник, немо пошевелив губами. – А много их там было?
– Ну… – пожал плечами Арсений. – Вообще-то я видел только актив…
Реалити-шоу
В сумраке огромной бочки он разглядел человек пять, инквизиторские тени которых сгрудились вокруг самой настоящей плахи, – громадной дубовой колоды, побуревшей от крови. Должно быть, принесённой сюда из мясного отдела.
Не хватало только отточенного топора, воткнутого в плаху перед лицом жертвы. Лицом страдальчески оплывшим, но отнюдь не смертельно-бледным, осунувшимся. Напротив. Господин Варге румянился, как масленичный блин, щедро смазанный маслом. Или скорее…
– Как пицца, – уточнил ст. лейтенант Кононов, выглянув из-за плеча старшего оперуполномоченного.
«И впрямь», – внутренне согласился капитан Точилин. Майонез и кетчуп, горчица и морковка с петрушкой, шампиньоны, креветки и сыр с колбасой – всё было на румяном корже банкирской физиономии, будто все «четыре сезона» разом в духовку сунули. Начиная от моцареллы и вплоть до пепперони.
Арсений даже переспросил:
– Генрих Иванович, вы себя как? Хорошо чувствуете?
Господин Варге разродился эпикурейской отрыжкой.
– Да, спасибо, но я хотел бы…
Чего там ещё хотел хозяин супермаркета после этаких щедрот, они не разобрали, поскольку в рот Генриху чья-то полная рука воткнула ни много ни мало, целого окуня. Вместе с фольгой и довольно пренеприятным запахом.
– Рыбки захотел, – с перерывом на одышку пояснил голос невидимого обладателя мощных рук.
– Ну-ка, освободите его, – требовательно помахал ствольной коробкой Арсений, проникнувшись к жертве гастрономической пытки невольным сочувствием.
Даже Ильич, несмотря на классовую неприязнь к банкиру, прошептал, идейно невыдержанно:
– Страсть Господня…
На гримасы отвращения, исказившие «пиццу» Генриха Иоанновича, и в самом деле, смотреть было и больно, и тошно.
– Освободите!
Снова из тьмы появилась полная рука и попыталась выдернуть запечённого окуня за рыжий обгорелый хвост.
– И от верёвок освободите, – морщась, потребовал Арсений, когда рыбина наконец выскочила из пасти банкира со звуком деревянной пробки из бутылочного горлышка.
Хозяин супермаркета сидел на вогнутом полу, сложив голову на плаху и обхватив разделочную колоду связанными руками. В полутьме сверкнул мясницкий топор, заставив жертву зажмуриться, а полицейских попятиться… И с хрустом разрубил гордиев узел упаковочной бечевы.
Мученическая гримаса бедного Генриха тут же сменилась зловещей улыбкой хэллоуинской тыквы. Он торопливо, но неловко (видать, порядком занемели за три дня конечности) не перешёл, а перебежал «на сторону света», лившегося в открытый люк бочки. Отплевываясь по дороге запечёнными рыбьими потрохами, заверил:
– Никто не будет уволен! – И, должно быть, всё ещё не веря в окончательное своё освобождение, Генрих Иванович добавил: – Я ни к кому не имею претензий!
– А вот мы имеем! – с патетической храбростью обречённых заявил хор заговорщиков тьмы, невзирая на пистолет Арсения, направленный в неё, во тьму.
– Что ж, мы слушаем, – с искренней заинтересованностью протиснулся вперёд ст. лейтенант Кононов и пояснил нахмурившемуся капитану: – В конце концов, оправдали же в царской России даже террористку Засулич.
И тут раздалось громовое:
– Руки за голову и выходим по одному!
Нет, эту команду подал ни старший оперуполномоченный, ни тот, что не самый и тем паче не водитель.
– Опять этот… – констатировал лейтенант Кононов.
Капитан Точилин выглянул из-за дубовой створки люка.
Перед бочкой, кто в полный рост, кто, припав на колено, выстроился целый заградотряд в чёрной униформе охранников Варге. Тех самых, что с шевронами «Грифона» на плечах, с именем Генриха в сердце и во главе с отставным майором войсковой разведки Зябликовым.
Именно он и командовал, рупором приложив ладони ко рту.
– Первым выходит заложник!
– Не выйду! – вдруг заартачился господин Варге и даже попятился от выхода на четвереньках.
– Это ещё почему? – ошеломлённо уставился на него Арсений…
В райотделе, назавтра
– Вот тут справка по обвиняемым, – протянул Арсений подполковнику Камышеву отдельный листок. – Я суммировал их претензии к Варге, пока оформляются досье.
– Ну-ка, ну-ка, – не слишком оживлённо потянулся подполковник, но уже через минуту отбросил листок, содрогнувшись. В справке, после ожидаемых и кратких претензий («Как это совсем без отходов! А просрочка?! – Из кила когтей полтора кило куриного фарша накрутить! – Подумаешь, бутылку разбил! – А штраф за перерасход туалетной бумаги! – А меня заставлял!»), красовалась душераздирающая исповедь: