Чтение онлайн

Значит, если Никишин мог пролететь по коридору своего пространства с самой большой скоростью – каковой, по утверждению Альберта Эйнштейна, является скорость света – то я, моё сознание, пролетело туда и обратно за то же время и, стало быть, двигаясь вдвое быстрее света.

Девочка Геля родилась в этой комнате и умерла там же, когда ей исполнилось 24 года. Умерла она от чахотки в тот день, когда два батальона латышских стрелков проследовали мимо меня по Касимовскому тракту. Шли с тяжким топотом пехоты на марше, растянувшись на две версты, Туму прошли без остановки, только во двор заехали всадники в невиданных мундирах, в высоких фуражках и напоили коней у колодца.

А за четыре года до этого та, что лежала в дальней комнате на белой перине и еле втягивала воздух продырявленными лёгкими, – Геля была быстроногой барышней с высокой тонкой талией, с пышными гнедыми волосами, убранными в замысловатую высокую причёску в виде короны. Во двор заехали два велосипедиста в коротких, до колен штанах и тоже попросили воды, двое красивых парней из благородных. Один был с длинными волосами, другой коротко стриженный. Геля – двадцатилетняя – резво выбежала им навстречу с белой эмалированной кружкой, набрала ведро воды из колодца и предложила им черпать прямо из бадейки. Кружку она передала из рук в руки длинноволосому, Александру, и заглянула ему в глаза. И увидела в этих глазах себя, какою она представилась юноше, и выглядела она совершенной красавицею, каких мало бывает на белом свете. Коротко стриженный его спутник стоял на велосипеде, одной ногой на педали, другою на земле. Он так и не слез с велосипеда и, напившись воды, сразу уехал со двора в открытые ворота, виляя из стороны в сторону, на своей двухколёсной машине. Этого коротко стриженного парня я больше никогда не видел у себя. И только однажды, когда у Александра спросила Варвара, старшая сестра Гели:

– А тот, ваш друг на велосипеде, куда он подевался? – последовал ответ:

– Он погиб на войне во время Брусиловского прорыва.

Значит, первая встреча Гели и Александра произошла накануне какой-то войны. Их было много с тех пор, как стены мои впитали в себя память живых в доме людей, и она стала моей собственной. Не очень давно провалилась крыша над восточной пристройкой, а потом рухнул потолок, я плохо запомнил, как и когда там появилась и при каких обстоятельствах цыганская девочка Маша, которую Варвара, старшая хозяйская дочь, решила обучать грамоте и воспитывать как родную. Варвара, жившая в доме как хозяйка, замужем не была.

Стало быть, встреча Гели с длинноволосым Александром произошла весной, незадолго до войны. Его товарищ, коротко стриженный юноша, строгий неулыбчивый, очень крепкого телосложения, видимо из господских сыновей, имевший такой дорогой аппарат, как двухколёсный велосипед, – уже за воротами с дороги сигналил в квакающий клаксон, нажимая на резиновую грушу, вызывая товарища. А тот никак не мог завершить разговор, начавшийся между ним и Гелей, которая крутила в руках белую эмалированную кружку.

– И вы собираетесь после гимназии учиться дальше? – спросил Александр, длинноволосый.

– А что прикажете делать? Не учиться? Сидеть дома? – быстро отвечала Геля.

– Ну, купеческие дочки, если судить по литературе, сидят дома и ждут, когда их выдадут замуж, – несколько заигрывающе молвил Александр.

– Вот и выходите сами замуж, а я поеду в Москву и в университет, – весёлая Геля, сказав это, звонко захохотала.

– Нам, по нашему мужскому званию, замуж выходить не положено. К тому же я сам в университете. Через год кончаю на юридическом, – весело ответил Александр.

Он выехал со двора через широко раскрытые ворота, стоя на педалях, согнув спину над рулём велосипеда и так же лихо повиливая на дороге из стороны в сторону, как и его коротко стриженный товарищ.

А через два месяца, когда началась большая война и по Муромскому тракту в сторону Спас-Клепиков день за днём пошли густыми разрозненными толпами, словно в крестном ходе, колонны мобилизованных на войну людей, на мой двор зашёл длинноволосый Александр. Но длинных волос у него уже не было, и на стриженую голову он натянул мятый мещанский картуз.

Барышня Геля тогда лежала на кушетке в своей светёлке и читала книжку, держа её одной рукой над лицом, и к ней вошла горничная Зинка с известием:

– Ой-я, к вам целовек пришедши, барышня.

– Кто пришёл? – встрепенулась Геля, поднялась с подушки, отложила книжку.

Она уже давно не читала, просто лежала, и у неё в голове строчки ушли далеко в сторону, а в сознании перед глазами – я видел – стояло лицо Александра. Был он – мне очень хорошо запомнился – голубоглаз, хорошо смотрел на неё и улыбался… Всё это я видел глазами Гели.

– Да кажется тот, который по весне на лисапете заезжал, водичку пил, – ответила Зинка, переступая ногами в старых Варвариных туфлях, подаренных ей хозяйкой, глядя вниз и любуясь этими синими туфельками с кожаными бантиками.

– И что он? – даже не удивившись ничуть, спрашивала Геля.

Я знал, что с того дня она постоянно ожидала, что юноша непременно появится вновь, и удивлялась тому, что он никак не появлялся. Перестала даже ходить с Зинкой по ягоды, ела спелую землянику и чернику, что притаскивала довольная Зинка, которой больше нравилось ходить в лес за ягодами, грибами, чем быть на побегушках в хозяйском доме.

– Хочет вас видеть, Ангелина Хлампьевна, во двор вызывает, побалакать-ти непременно.

Купец первой гильдии Харлампий Вавилович Архипочкин жил и держал дом в приближении к дворянскому, господскому обиходу, двух своих дочерей обучал в женской гимназии, и слугам, кучерам, приказчикам велел называть их с детского возраста по имени-отчеству.

– Ой, а как же я так, Зинашка? – заметалась Геля. – Не прибрана, не причёсана, в старом платье!

– Да чаво там, барышня Ангелина Хлампьевна, он сам как муромский побирушка, в старом кафтане, в сапогах стоптанных, – уверяла Зинка.

– И отчего же он так, Зинашка?

– От того, что, кажись, как новобранец бредёт от Гуся-Железного до Клепиков, на войнути его гонят – пешим порядком.

– Ах, как на войну? Она же только началась, а уже гонят? – воскликнула Геля. – Да ведь его же на войне убить могут, Зинушка?

– И убьют, чаво там, на войне-ти убивают, Ангелина Хлампьевна, – поддакнула Зинаха, рыжеголовая, безбровая, с конопушками на белом лице.

– Не надо! Не хочу я этого! – вскликнула Геля.

И тут из моей восточной стены на втором этаже просочился прямо в уши Гели голос другой женщины, говорившей в той же комнате раньше: «Не хочу я, чтобы вы ушли на войну и там погибли, не помня о том, что я останусь на этом свете без вас!»