Чтение онлайн

Наконец Антония решилась. Резким движением руки она открыла шкатулку. Та была пуста.

Ни одного бриллианта, ни одного золотого слитка, всего лишь листок бумаги, на котором по диагонали шла размашистая надпись: «Гоча!» [12]

Под этим тянулась своеобразная подпись Рекса Фейниса, оживленная пометкой «С наилучшими пожеланиями… », написанной по-французски.

Антония застонала от ужаса.

Так это была последняя шутка Рекса. Нащелкал всем по носу. «Никогда в этом сейфе ничего не было, – поняла она. – Он проделал это все, чтобы отомстить нам, своим дочерям».

Уиспер заорал от ярости. Потеряв голову, он кинулся на Антонию, схватил ее за лацканы пиджака и приподнял над землей.

– Ты… ты… – запинался он, сам не понимая, что пытается сказать.

Его взгляд выражал невыносимое разочарование. Наконец, не зная, что делать с телом, которое он прижимал к себе, он изо всех сил отбросил ее назад, вложив в это движение всю силу своего отвращения.

Голова Антонии ударилась об угол стального ящика, который, пробив черепную коробку, вонзился в мозг, повредив жизненно важную зону когнитивных центров.

Мистер Уилфрид, встревоженный этим шумом, поспешил вызвать службу охраны.

Когда они ворвались в сейфовый зал, Антония уже сползла на пол. Большая лужа крови запачкала мрамор у нее под затылком. Она была такой же красной, как и ее волосы.

Однако она еще не умерла. Странно, но в те тридцать секунд, что ей осталось прожить, она вспомнила Рождество 1940 года, когда осталась одна в пансионе. Как же ей было холодно тогда… Так холодно.

Ее ладони скользили по ледяным плитам. На мгновение Антонии показалось, что она лежит на снегу во дворе пансиона. «Мне надо подняться, – подумала она. – Иначе мисс Снизон-Чепмэн снова меня накажет… » Но она не двинулась, так как в это время кто-то погасил свет. Никогда в жизни Антония не видела такой черной ночи. Она застыла на краю этой страшной пропасти и закричала голосом маленькой девочки: «Есть здесь кто-нибудь?» Никто ей не ответил.

О чем Антония с Уиспером не могли догадаться, запирая Сару в подвале заброшенного дома на окраине Венеции, так это о том, что в тот же день, когда они улетят в Швейцарию, в пустом здании поселятся битники.

Эта милая одуревшая компания вылезла из размалеванного автобуса, вытащенного с помойки, и заняла со всем своим шмотьем квартиру на третьем этаже. Накачавшимся контрабандной текилой и травкой шестерым маргиналам (четырем мужикам и двум женщинам) потребовалось немало времени, чтобы понять, что крики о помощи – конечно, сильно притушенные толстыми каменными стенами – доносились из подвала и резонировали по всем комнатам, следуя за проложенными в здании трубами.

Так что Сару освободили неожиданные оккупанты, которых ей своими воплями удалось вырвать из наркотической летаргии. Пошатываясь, трое бородатых придурков с блуждающими взглядами кубарем скатились с верхнего этажа, чтобы посмотреть, что происходит в подвале. Двое из них слегка бредили и были убеждены, что женский голос, доносившийся из недр земли, – это голос Лилит, великой библейской грешницы. Они очень возбудились при мысли, что получат ее послание и станут ее последователями. В таком состоянии Духа они втроем навалились на бронированную дверь и снесли ее с петель. Тем же способом они освободили Сару от наручников, чуть не сломав ей руку.

От этого грохота крысы обратились в паническое бегство, и Сара смогла выбраться из каземата. Ее всю трясло, и, упав на колени, она осознала, что не может произнести и двух связных фраз. Бородачи подняли ее и отнесли к себе на третий этаж, в квартиру с окнами, забитыми досками.

Ее заставили выпить кофе, потом текилу, потом опять кофе и наконец скормили ей «пирожное» с гашишем.

Измученная, изнервничавшаяся, Сара впала в бессознательное состояние. Через шесть часов она очнулась голой, лежащей под мексиканским одеялом между двумя девушками. В квартире все спали. Двое парней в кальсонах громко храпели на террасе среди горшков с коноплей, расставленных так, словно это была герань. Здесь царил чудовищный бардак – пустые бутылки, гитары, баночки с красками и полотна, размалеванные яркими полосами.

В другом конце комнаты совершенно голая молодая женщина печатала стихотворение на допотопном «ундервуде». Она била по клавишам только двумя указательными пальцами и каждую букву выискивала, словно ребенок, который учится читать. Ее зрачки были расширены больше, чем у кошки в безлунную ночь.

В конце концов Сара обнаружила ванную комнату и подставила голову под воду. Крысиные уксусы причиняли ей ужасную боль. Надо бы побыстрее показаться врачу.

Сара наугад собрала какую-то одежду, валявшуюся на плетеных креслах, и натянула ее. У нее кружилась голова, она с трудом держалась на ногах. В кухне она поела хлеба, отрезала себе арбуза и сыра. Она торопилась, ей хотелось уйти до того, как ее спасители очнутся от летаргического сна. Она чувствовала, что не в силах объяснить им, почему ее заперли в подвале!

Перешагнув через три или четыре неподвижных тела, она выскочила на лестницу и, оказавшись на улице, задумалась, стоит ли ей разыскивать Тизи.

Предупредила ли Антония старика перед тем, как сесть в самолет? Если она это сделала, значит, реквизитор не соблаговолил за ней приехать. Она не должна обманываться насчет его чувств к ней. Между ней и Зейном все кончено. Никаких чувств. Только обломки слишком долгого заблуждения.

«Пришло время перерезать пуповину», – решила Сара.

Денег у нее с собой не было, поэтому пришлось возвращаться домой пешком. Там она приняла душ, замазала раны бетадином и переоделась. Посмотрев на себя в зеркало, испугалась. Разыскивая в справочнике телефон врача, Сара думала об Антонии. В эти минуты та должна уже гулять по Швейцарии с набитыми бриллиантами карманами.

Сара решила не поддаваться унынию. У нее не было времени оплакивать свою участь.

Так как она очень настаивала, ей удалось записаться к местному врачу, и через час она уже входила в его кабинет. Тот поморщился, рассматривая ее укусы.

– И как вам только удалось их получить? – проворчал он.

– Я убиралась в подвале, – соврала Сара. – Их было десять или пятнадцать, они прятались в бочке. Они напали на меня так стремительно, что я даже не успела понять, что произошло.

Врач сделал ей несколько уколов.

– Вам надо будет внимательно наблюдать за ранами, – процедил он. – Это очень серьезно. Если у вас поднимется температура, немедленно поезжайте в больницу, это может оказаться сепсис.

Сара расплатилась и отправилась в местную забегаловку – вагон-ресторан, прислоненный к бетонным трубам, где подавали вкуснейшие сандвичи с копченой говядиной. В этот ранний час зал был практически пуст. Хозяйка тут же, не слушая никаких возражений, всучила ей чашку кофе и пошла готовить яичницу. Сара проглотила содержимое тарелки, похрюкивая, как поросенок. Она чувствовала себя ужасно слабой.