Чтение онлайн

— А ты в другой раз, — скомандовала Люба. — Все не поместимся!

Света почувствовала обиду за девочку и, наклонившись к Олеське, объяснила:

— Мы сейчас на волокуше поедем. Она легкая и быстрая!

— Эти санки мой дедушка делал, — печально вздохнула малышка. — Витька с Данькой катаются, а мне почему нельзя?

— Кто сказал, что нельзя? — удивился Гаранин, когда тяжелые сани двинулись вниз по накатанной поверхности. — Не вздумай реветь, иначе сейчас домой отвезу, — пригрозил он и, присев на корточки, слегка ущипнул девочку за нос и тихонько добавил: — Мы пока на волокуше, а потом поменяемся. И ты съедешь на санках с горки. Идет?

Олеська радостно кивнула и бросилась к пластмассовому «тазу».

— Подожди, — упредил ее Арсений. — Сначала я, затем Света и ты.

Они уселись друг за дружкой и покатились вниз под крики и вопли поднимавшихся на гору Любы и детей.

— Мама, мама, мы тоже так хотим! А санки тяжелые!

— Дайте и нам прокатиться!

Гаранин в ответ заорал «Йо-хо-хо!» и пронесся мимо, а Олеська пробормотала тихонечко: «Ничего мы вам не дадим!». Волокуша проехала по накатанному снегу, а потом, словно получив ускорение на трамплине, резво плюхнулась в рыхлый снег, погружая своих пассажиров с головой в сугроб. Света одним движением выдернула из белого плена Олеську и сразу поставила на ноги. А потом забултыхалась сама, будто что-то мешало встать на ноги. Она почувствовала, как неведомая сила потянула вниз, в самую снежную гущу, попыталась вырваться, но крепкие руки не отпускали и увлекали дальше в сугроб.

«Гаранин, чтоб тебе!» — хмыкнула она про себя, перестав сопротивляться. Арсений тут же поставил ее на ноги и принялся отряхивать. Света огляделась по сторонам. В двух шагах от нее заливалась от смеха Олеська, ее маленькие неприятели вместе с матерью с любопытством следили, чем кончится снежное противостояние. А вот Павел неподалеку беседовал с щуплым сутулым мужичком.

— Это наш участковый, — пробормотал Гаранин и, усадив Свету с Олесей на волокушу, быстро повез в горку.

— А я тебя ищу, Арсений Юрьевич, — протянул руку представитель власти. — Заходил к людям другой расы. Они же наблюдательные у нас, доложили, что ты с женой в Курыгино поехал. — И тут же с интересом уставился на Свету. — Назаров Аркадий Васильевич, местный участковый.

— Светлана, — улыбнулась она в ответ.

— Наслышан, наслышан, — радостно запричитал Назаров и заметил солидно: — Совет да любовь!

Света зарделась, а Гаранин заржал.

— Что хохочешь, как припадочный? — насупился Назаров. — Я же добра желаю.

— Так ты не на свадьбе вроде, — пробурчал Арсений, обнимая Свету. — Спасибо на добром слове. А зачем ты меня искал, Аркаша?

— Из-за кобыльего трупа, — почесал затылок участковый.

— Что? — не поняла Света.

— Из-за трупа туриста, найденного на Кобыльем острове, наш участковый вынужден ездить по деревням и опрашивать свидетелей, — перевел Гаранин и, улыбнувшись, уточнил: — Так?

— Ну да, — кивнул Назаров и добавил понуро: — Наша служба и опасна, и трудна…

— А я зачем понадобился? — хмуро осведомился Арсений. — Вроде все бумаги тебе сразу подписал…

— Так на жену твою посмотреть, — не смущаясь объяснил участковый. — Мы всех посторонних проверяем. Мало ли за кем следом наш труп приехал?

— А-а, — протянул Гаранин и поинтересовался ехидно: — Наш это чей?

— Вечно ты, Арсений, — хмыкнул участковый обиженно. — Приказано проверить все поселения на предмет чужаков.

— Так теперь Свету на допрос в Зарецк вызовут?

— Нет, — мотнул головой Назаров. — Она же тут не случайно оказалась, а специально к тебе приехала. И совсем не посторонняя. А наша!

— Ну и на том спасибо, — покивал Гаранин.

— Тут дело такое, — напустил на себя серьезность Назаров. — Проверяем группы туристов, что в эти дни бродили неподалеку, и местных жителей. Из наших никто не опознал, из туристов тоже.

— А кого опрашивали? — невзначай уточнил Арсений.

— Из Питера группа как раз пришла в Крушинино. В гостевом доме Свиридовых остановились. И одна группа из Казахстана — те дальше на Каргополь пошли, только одну ночь в Зарецке переночевали.

— А-а, — хмыкнул Арсений, прижимая к себе Свету. — Значит, и туристы его не знают.

— В том-то и дело, — обеспокоенно бросил Назаров и покосился в сторону Любы, наблюдающей за своими сыновьями и Олеськой, лихо съезжающими с горы на старых санках.

— Давайте чай пить! — закричала она. — У нас сало, вареные яйца и моченые грузди.

— А у нас бутеры с сыром и маслом, — добавил Гаранин. — И чай горячий в термосе.

— Под такую закуску бутылку бы, — размечтался участковый.

— А мы тебе про что? — захохотал Павка. — Сейчас для сугреву усугубим, а потом чайком с бутербродами заглянцуем. Оставайся, Аркадий Васильевич!

— Составлю вам компанию, — согласился тот солидно. — Грех не согреться дорогой.

— Только где расположимся? — непонимающе протянул Павка.

— Да тут рядом с горкой и устроим фуршет, — махнул рукой Арсений, переворачивая волокушу, дно которой оказалось подбито тонким листом алюминия.

Люба расстелила на образовавшемся «столике» потрепанную скатерку и достала из огромных саней, стоявших неподалеку, сумку с провиантом. Лошадка, впряженная в сани и слишком похожая на Звезду, покосилась на хозяйку умным карим глазом, но с места не сдвинулась.

— На, моя хорошая, — проворковала Люба, доставая из кармана сахар и пару конфет.

— Как ее зовут? — поинтересовалась Света, выкладывая из Гаранинского рюкзака бутерброды и термос.

— Луна, — хохотнула Люба.

— Красивое имя, — улыбнулась Света. — Звезда, Луна…

— И мать их Солнце, — добавила Люба. — Они с одного помета. Очень умные лошади.

Света оглядела «стол», ища, чем бы угостить лошадку. Но ее поиски не укрылись от Любы.

— Не корми ее, — предупредила Люба, — эта обжора готова все съесть, прям как пылесос, все схрумкает, до чего дотянется. Лучше детей позвать.

Света разлила по трем чашкам, притаившимся в термосе, огненный черный напиток и каждому из детей вручила чашку и бутерброд.

— Быстро ешьте и идите, — скомандовала Люба, а затем окликнула мужчин.

Застолье вышло недолгим. Да и что там пить на пять человек. Павка с заговорщицким видом вытащил из кармана куртки потертые медицинские пластмассовые мензурки и разлил в них водку. Одну мензурку протянул Свете. Она отказалась.

— Я водку не пью, — искренне повинилась она, про себя подумав, что и при детях не комильфо.