Дом
Шрифт:
– А, Гвинет, мне неприятно тебе говорить это, но твои дизайнерские джинсы надеты задом наперед, и, кажется, ты описалась.
– Не знаю, может быть, - проговорила она, а потом зависла секунд на 30.
– Как я...
– и она снова потерла лицо.
– Где ты была весь день?
– перебил её Мелвин.
– Ты выглядишь ужасно. Может быть, ты ходила в бар и перебрала там?
Гвинет убрала руки от лица, налитые кровью глаза, казалось, вывалятся наружу.
– В баре? Я... Не знаю, но думаю, да. Блядь, почему я ничего не помню?
– cлова продолжали изливаться медленным ужасным потоком. – Последнее, что я помню, это как ты поехал за обедом, я закончила плакетку, и-и-и… я ничего больше не помню после этого.
– Интересно, - ответил Мелвин, - надеюсь, память вернётся к тебе.
Она поднесла руку ко лбу и застонала.
– Боже, как мне плохо. Я не понимаю, почему.
Мелвин подумал с восторгом: Я, конечно, не врач, но, может быть, это от героина, которым тебя ширнули в СИСЬКУ?
Гвинет снова заговорила:
– И-и-фу! У меня пиздец какой ужасный вкус во рту...
О, может быть я попробую угадать? Tы, должно быть, ела гoвно проститутки?– продолжал в уме глумиться Мелвин.
Она повернулась в дверях, делая очень маленькие шаги.
– Мне нужно пойти прилечь.
– Отличная идея.
Гвинет стучала зубами от явной боли, когда сделала неосторожный шаг. Её ноги задрожали, и она поднесла руку к ягодицам.
– О, Боже!
– Что случилось, Гвинет?
– весело спросил Мелвин.
– Я… ox… не уверена...
– У тебя что-то болит?
– продолжил глумиться Мелвин.
– Да, очень больно...
– Где болит?
– Я... Я не могу тебе сказать...
– Конечно же, можешь, - продолжил настаивать Мелвин.
– Я стесняюсь...
– Да ну?
– Я даже не знаю, как тебе сказать об этом...
Мелвину пришлось подыграть.
– Гвинет, тебе явно больно. Скажи мне, что случилось. Где у тебя болит?
Наконец, она вздохнула и сдалась.
– Если хочешь знать, Мелвин, у меня очень болит задница, и я не знаю, почему!
Зато я знаю!– подумал Мелвин.
4
После заката Мелвин решил передохнуть и сделать небольшой перерыв в работе. Он разогрел в микроволновке несколько кусочков пиццы, а затем пошёл в спальню Гвинет, чтобы посмотреть на неё.
Здорово…
Она лежала на кровати, как сбитое животное на дороге, её руки и ноги были неестественно вывернуты, волосы взъерошенным колтуном валялись на её лице. К его премногому веселью он понял, что она, очевидно, потеряла сознание в попытке снять с себя джинсы, они были стянуты примерно до колен. Это была прекрасная мастурбационная фантазия гробовщика: неповреждённая, но возмутительно сексуальная жертва самоубийства, скрученная и опорожнившая кишечник на кровати после приёма пары упаковок валиума. И при этом всё ещё тёплая и всё ещё мягкая, с налитой грудью и - ну, не совсем убедительный термин, но никто другой не смог бы описать лучше - ее киска все еще пухлая, совершенная и великолепная и каким-то потусторонним образом умоляющая, чтобы ее в последний раз оттрахал твердый член перед неизбежным повторным перемещением в гроб. Разве член Мелвина -"Гробовщика" не справился с этой задачей?
Конечно, справится. Чёрт, я не могу заниматься сексом с женой отца, пока она без сознания! И эта мысль не помешала ему забраться на неё, достать член и начать мастурбировать на бездвижное тело Гвинет на кровати, через несколько минут он обильно эякулировал ей на лицо. Когда он стряхивал последние капли, то услышал какой-то стук в зале.
Что это? Мелвин вздрогнул и быстро натянул штаны с трусами. По звуку можно было определить, что что-то твердое упало на пол.
Это в гостиной, - понял он, - не в ванной.
Он медленно вышел из спальни в гостиную. Там он медленно огляделся, испытывая нечто большее, чем хихиканье страха.
О, господи, это все из-за этого!
Картина, висевшая над кроватью, упала на пол. В ней не было стекла, так что ничего не разбилось. Он поднял её и собирался повесить обратно. Тогда он увидел причину её падения. Вес картины вытащил гвоздь из стены, разрушив при этом место, где тот крепился.
Так, мне понадобится новый гвоздь... Хрен с ним, завтра повешу,– решил Мелвин. Он положил картину лицевой стороной на диван, и поймал себя на мысли, что пристально смотрит на дыру в гипсокартоне.
Он вспомнил, что чувствовал себя больным прошлой ночью, когда впервые обнаружил её, сразу после странного сна, который у него был, сна, населенного призраками Леонарда Д'аравы и его "команды скелетов". Потом он вспомнил...
Этот запах...
Смрад доносился из отверстия. Он прищурился. Мне это приснилось или это было на самом деле? Его разум был уничтожен после работы над статьей большую часть дня. Он не мог вспомнить, поэтому наклонился вперед и понюхал дыру…
– Ууу, бля!
Нет, омерзительная вонь ему не снилась. Должно быть, в стене умерло какое-то животное, мышь или крыса, но Мелвина это совершенно не беспокоило.
Когда он собирался уйти, то заметил вывалившийся гвоздь на полу и поднял его.
Может, повесить её сейчас?– подумал он.
– А где мне взять молоток? У Гвинет есть в мастерской.
Он зашёл в комнату, включил свет, но молотка так нигде и не увидел. Он же лежал здесь на столе пару минут назад. Мелвин был уверен в этом. Тем не менее все, что сейчас было на столе, это была завершенная инсталляция Гвинет.
– Хммм.
Она же не взяла его с собой в спальню? Для этого ведь не было никаких причин. Хотя Гвинет, вероятно, сейчас была значительно меньше, чем колодец логики с байкерским героином в крови.
Он заглянул в её спальню и обнаружил, что её там нет.
Куда она делась? Она же была в отключке ещё пару минут назад...
– Гвинет? Ты где? Мне кое-что нужно...
БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!
Мелвин бросился в гостиную, от увиденного у него отвисла челюсть.