Шрифт:
Глава 1
В провинции слухи распространяются быстро. Уж не знаю, почему. Жители крупных городов наверняка скажут: это все оттого, что в маленьких городках и заняться-то больше нечем, кроме как о соседях посплетничать. А вот и неправда. Уверяю вас, что у тех полутора тысяч человек, что живут в Пиджин-Форк, штат Кентукки, дел не меньше, чем у граждан любой столицы, даже больше. Потому что им, как и многим обитателям этих мест, приходится и на огородах самим копаться, и одежду себе шить, и дома строить. Тем не менее, у граждан Пиджин-Форка всегда найдется минутка, чтобы распространить слушок-другой. Причем этому занятию посвящает свой досуг не только женская половина городка. Мужчин слухи и сплетни привлекают не меньше. Я не раз слышал, будто свежий ветер, который постоянно дует в наших краях, вызван тем, что жители непрестанно молотят языками.
Думаю все же, это небольшое преувеличение. Но, учитывая, с какой скоростью у нас разносятся слухи, я поспешил объясниться с Рутой Липптон, как только она появилась на пороге моей конторы.
Работаю я прямо над аптекой моего брата Элмо, так что Руте пришлось не так уж высоко взбираться. В другое время я бы непременно услышал шаги на лестнице, но в то майское утро я был немного занят. Словом, когда Рута показалась на горизонте, я красовался в самом центре огромной лужи, прижимая к груди горшок с филодендроном. Видит бог, обычно я куда проворнее!
Едва завидев Руту, я сообразил, что предстоит нелегкое объяснение.
Начать с того, что Рута почему-то не предпринимала попыток постучать. Она просто стояла на площадке и таращилась на меня сквозь стеклянную дверь.
Я встречал Руту в городе и знал, кто она такая. Рута Липптон была парикмахершей и единоличной владелицей косметического кабинета «Веселые Кудряшки». Она служила ходячей рекламой своего ремесла, ибо при взгляде на её собственные кудряшки возникало опасение, что Рута была сильно навеселе, сотворив на голове такую прическу. Ее блестящие каштановые волосы вихрились бесчисленным множеством штопоров, и каждый штопор торчал над головой сантиметров на семь.
Меня посетила мысль, которая всегда посещала меня при виде Руты: должно быть, эта несчастная посещала курсы безопасности, из тех, где наглядно демонстрируют, «что будет, если сунуть пальцы в розетку».
И, вероятно, в этой розеточной школе читали особый курс макияжа: «Как Накладывать Косметику с Помощью Мастерка для Штукатурных Работ». Лицо Руты было почти на два тона темнее шеи, её щечки-яблочки по цвету не отличались от настоящих красных яблок, а глаза тонули в черно-жирной массе. Словом, наружность посетительницы напомнила мне одноглазую собачонку из рекламы пива. Только в отличие от рекламной собачонки у Руты наличествовало два угольно-черных глаза.
Обрамлением её лица служили так называемые «мокрые кудряшки», или «слюнявые кудряшки», модные в шестидесятые годы. Представляю, сколько слюны истратила Рута, чтобы они до такой степени слиплись. Судя по всему, она заявилась ко мне прямиком из своего парикмахерского заведения, поскольку на ней был розовый халатик, и розовые же кроссовки.
После того как Рута вдоволь насмотрелась на меня и мой филодендрон, она перевела взгляд на лужу. Ее черные глаза расширились ещё больше.
Заметив эту удручающую перемену, я тотчас вспомнил, что «Веселые Кудряшки» — это ни что иное, как штаб-квартира Центра по Распространению Сплетен Пиджин-Форка. Мельба Холи, наша общая с братцем Элмо секретарша, получает большую часть того, что она именует «общением», именно во время еженедельных визитов в парикмахерскую.
Надо сказать, что в Пиджин-Форке под «общением» понимается не совсем то, что в остальном мире. Судя по рассказам Мельбы, это скорее похоже на телевизионную сеть, где каждому надо лишь настроиться на определенный канал, и он узнает обо всех остальных жителях округа Крейтон все, что известно другим или о чем они только догадываются.
И вот я стоял с филодендроном посреди лужи и понимал, что если сейчас не заговорю, Рута развернется и уйдет. А если это случится, то к вечеру она разнесет по всему Пиджин-Форку весть, что единственный в городе частный детектив не приучен делать свои дела в туалете.
И вот это уж наверняка не пойдет на пользу моему бизнесу.
— У меня кондиционер потек! — во все легкие гаркнул я сквозь закрытую дверь.
Рута продолжала молча таращиться на лужу. Я обреченно подумал: сколько же понадобится времени, чтобы объяснить, откуда взялась эта треклятая лужа, и почему я так нежно обнимаю представителя домашней флоры.
Хотя была только половина двенадцатого, и на дворе стояла середина мая, на город уже навалилась тридцатиградусная жара. Боже милосердный! Такая уж погода в Кентукки — так и норовит преподнести сюрприз. То в июле вдруг начинают хлестать ноябрьские дожди, то вдруг весна пытается тебя убедить, что решила переквалифицироваться в лето.
И вчера днем я все-таки дал себя убедить в этом. Будем считать, что месяц май — отныне самый что ни на есть летний месяц. Жаркое, знойное, одуряющее лето — вот что такое май. А посему с утра пораньше я извлек из кладовки кондиционер. Затащил его наверх, сунул в окно, закрепил как полагается, воткнул шнур в розетку, щелкнул выключателем и отправился разбирать почту (так я именую груды счетов, с завидным постоянством оказывающиеся в моем почтовом ящике). Пока я уныло изучал счета, этот стервец кондиционер и сотворил гнусную лужу.
Я не замечал лужи, пока она не подобралась к моим ботинкам. Тогда я, разумеется, бросился на поиски какого-нибудь сосуда, чтобы остановить потоп. Ведра в пределах видимости не обнаружилось, зато я увидел горшок, довольно маленький, и к тому же в нем рос филодендрон, но и на том спасибо. Кроме того, нет худа без добра — растение все равно давно нужно было полить. И, как назло, в самый неподходящий момент появилась Рута.
Я решил, что в моих интересах изложить как можно более краткую версию событий.
— У меня, наверное, сломался кондиционер, и теперь тут ужасный бедлам… — с достоинством сообщил я. — Как раз собирался подставить вот это, — тут я помахал горшком с филодендроном, — чтобы вода не лилась на пол.
Должно быть, взгляд черных глаз Руты все же смутил меня, поскольку для вящей убедительности я протянул в её сторону злосчастное растение. Наверное, я надеялся, что филодендрон замолвит за меня словечко.
Но по лицу Руты я понял, что свидетельское показание филодендрона не произвело на неё должного впечатления. Она вновь потрясенно уставилась на лужу.