Чтение онлайн

Я заканчиваю рассказ. Тишина. Невыносимо.

– Вы знаете, кто он, не так ли? Вы его знаете.

Он качает головой.

– Но вы о чем-то думали. О чем?

– Полиция знает?

– Нет. Кто он? Я вижу, что вам это известно.

– Нет, неизвестно.

Он лжет. Сейчас он похож на Ника, когда тот купил новый велосипед ценой в тысячу фунтов, а мне соврал, что за пятьсот. Хочется рявкнуть и потребовать, чтобы он выложил всю правду, но понимаю, что это не поможет.

– Вы знаете кого-нибудь, кто завидовал вам, кто мог иметь отношение к Джеральдин? Кто хотел бы притвориться вами?

Он передает мне пачку бумаг:

– Прочитайте это. Тогда вы будете знать столько же, сколько я.

Когда я наконец поднимаю взгляд, прочитав все девять записей в дневнике дважды, передо мной стоит чашка черного чая. Я и не заметила, как он ее принес. Он расхаживает туда-сюда, туда-сюда. Приходится взять себя в руки, чтобы не выдать отвращения: эта женщина была его женой.

– Что вы думаете? – спрашивает он. – Могла это написать женщина, убившая свою дочь и покончившая с собой?

Беру чашку, почти решаюсь попросить молока, но отказываюсь от этой идеи. Делаю глоток. На чашке надпись: «SCES’04, Международная конференция по сильным взаимодействиям в электронных системах. 26–30 июля 2004, Университет Карлсруэ, Германия».

– Это написала не та Джеральдин, которую я знал. Но так ведь и написано – она все скрывала. «Что бы я ни чувствовала, поступаю я наоборот».

– Она писала не каждый день. Судя по датам. Всего девять дней. Может, она писала это, только когда ей было действительно плохо, а в другие дни она ничего такого не чувствовала. Она могла быть счастлива большую часть времени.

Его вспышка ярости пугает меня до смерти. Он выбивает чашку у меня из рук и отправляет ее в полет через весь холл. Чашка летит, падает на подоконник, а он орет: «Хватит обращаться со мной как с умственно отсталым!» Я сжимаюсь в комок, но он уже стоит на коленях рядом со мной.

– Господи, простите, простите! Господи, да я же мог ошпарить вас!

– Все нормально. Правда. Со мной все нормально. – Вслушиваюсь в дребезжание своего голоса и удивляюсь, с чего это я так спешу успокоить его. – Меня даже не забрызгало.

– Простите. Не знаю, что сказать. Что вы обо мне теперь подумаете?

У меня кружится голова, я чувствую себя в ловушке. И хочу есть.

– Я не хотела вас разозлить. Просто пыталась смотреть позитивно. Дневник ужасный, вы, очевидно, и сами это понимаете, и я не хотела, чтоб вы почувствовали себя еще хуже.

– Вы все равно не смогли бы этого сделать. – В его глазах, похоже, появляется вызов.

– Ладно. – Надеюсь, что не побью сейчас личный рекорд глупости. – Да, я считаю, что женщина, которая это писала, могла убить свою дочь. И нет, я не думаю, что она покончила бы с собой.

Он внимательно смотрит на меня:

– Продолжайте.

– В дневнике… Каждое слово словно кричит о готовности пойти на все, лишь бы спасти себя. Попроси вы меня описать автора дневника, я бы сказала… нет, это прозвучит ужасно.

– Говорите.

– Самовлюбленная, испорченная, высокомерная, все знает лучше всех… – Я прикусила губу. – Простите. Бестактно с моей стороны.

«Чудовищное эго, – добавляю я про себя. – Люди ее не волнуют и, как только перестают быть ей полезны, теряют всякую ценность».

– Все в порядке. – Марк Бретерик старается меня подбодрить. – Вы говорите правду.

– Кое-что из того, что она написала, вполне ожидаемо, – продолжаю я. – Дети могут безумно раздражать.

– Джеральдин ни разу не отдыхала. Она никогда не жаловалась, не говорила, что ей нужен отдых.

– Всем иногда нужен отдых. Если бы мне приходилось присматривать за детьми каждый день, я бы наверняка подсела на сильные транквилизаторы. Я понимаю ее усталость и ее желание иметь немного времени для себя, но… запирать ребенка в темной комнате и оставлять там кричать, держать дверь, чтобы малышка не могла выйти, заставлять ее мучиться, чтобы ощутить в себе сострадание, – это чудовищно!

– Почему она не попросила меня нанять помощницу? Мы могли позволить себе няню, даже двух! Джеральдин могла не заниматься этим, если не хотела. Но она уверяла, что хочет сама все делать. Мне казалось, она счастлива.

Отвожу взгляд, чтобы не видеть злость и боль в его глазах. Будь я на месте Джеральдин, будь мой муж богатым директором собственной компании, живи я в таком поместье, – да едва выйдя из родильного отделения, я приказала бы мужу нанять целый штат прислуги.

– Некоторым сложно просить о том, в чем они нуждаются. У женщин часто с этим проблемы.

Марк отворачивается, словно вдруг утратив всякий интерес.

– Если он смог притвориться мной, он мог притвориться и ею, – говорит он, дуя на сложенные чашкой руки. – Джеральдин не была самовлюбленной. Совсем наоборот.

– Думаете, дневник написал кто-то другой? Но… вы бы поняли, что почерк не Джеральдин, правда?

– Вы можете узнать почерк по этим распечаткам? – ехидно осведомляется он.

– Нет. Но…

– Извините. – Он явно недоволен, что приходится снова извиняться. – Дневник нашли в компьютере Джеральдин. Рукописной версии нет.