Чтение онлайн

И три сердечка. Другая открытка – снова почерком Саймона – гласила:

Моей любимой Джеральдин. Счастливой десятилетней годовщины. Я был так счастлив с тобой первые десять лет нашего брака. С нетерпением жду нашего совместного будущего, которое, я точно знаю, будет таким же восхитительным, как и прошедшие годы. Люблю тебя, Марк.

Четыре сердечка. Марк Бретерик перещеголял свою жену.

– Люди странные, правда? – спросила Чарли. – Конечно, твой почерк тоже не особо помогает. Представь, как ты пишешь нечто подобное. – Она хихикнула.

– А что я написал бы?

– В смысле?

– Если бы был десять лет женат. Что бы я тогда написал?

– Ты, скорее всего, начал бы с «всем, кого это касается», а закончил чем-нибудь вроде «с наилучшими пожеланиями, Саймон». Или просто «Саймон». Или вообще не посылал бы открытки. Решил бы, что это глупо.

– А ты бы что написала?

– Саймон, к чему ты ведешь?

– Ну давай, скажи.

– «Кому-то там, счастливой годовщины, не могу поверить, что не развелась с тобой, несмотря на твои азартные игры/лень/омерзительные сексуальные предпочтения, сильно люблю, Чарли». – Она поежилась. – Ну прямо как урок актерского мастерства. К чему ты ведешь?

Саймон встал, отошел к окну. Он всегда нервничал, когда она упоминала секс. Всегда.

– Счастливой годовщины, – повторил он. – Не «счастливой десятой годовщины»?

– Могла бы, наверное, и так написать.

– Марк и Джеральдин будто одержимы числом десять. На обеих открытках нарисовано число десять, и они оба упоминают его по два раза.

– По-моему, это потому, что десять лет – первый значимый рубеж, – возразила Чарли. – Может, они гордились столь впечатляющим достижением.

– Перечитай, – предложил Саймон. – Что за пара будет писать друг другу такое? Так формально, так заученно. Так по-викториански. Как будто они едва знали друг друга. В своей открытке – воображаемой открытке! – ты, например, пошутила насчет азартных игр…

– И сексуальные предпочтения не забудь.

– Пошутила! – Саймон не дал сбить себя с толку. – Если ты близок с кем-то, ты шутишь, вставляешь маленькие комментарии, которые другим могут быть непонятны. А это… как те фальшивые высокопарные письма с благодарностями, которые меня в детстве заставляли писать дядюшкам и тетушкам. Стараешься вставить все нужные слова, стараешься растянуть, чтобы не вышло слишком коротко…

– Нельзя подозревать их во всех смертных грехах только из-за отсутствия шуток! Может, у Бретериков не было чувства юмора.

– Да эти открытки так написаны, как будто у них вообще никаких чувств не было! Эти открытки – показуха. Я уверен. Ставишь на каминную полку, чтобы одурачить гостей. Комботекру, к примеру…

– Считаешь, весь их брак был фальшивкой?

Чарли проголодалась. Не будь рядом Саймона, она достала бы сковородку из раковины, стряхнула бы пену, разогрела заново и съела, постаравшись проигнорировать горело-мыльный привкус.

– Я собираюсь заказать индийской еды. Хочешь чего-нибудь?

– Карри и пиво. Думаешь, я не прав?

Она подумала.

– Я бы никогда не написала такой открытки. Ты прав, здесь больше обычной вежливости, и я бы не смогла жить с тем, кто так выражает чувства, но… все люди разные. Какую газету они читают?

Саймон нахмурился.

– «Телеграф».

– Приносят каждый день?

– Ага.

– Ну вот. Они наверняка крестили Люси, хотя никогда не ходят в церковь, и Марк наверняка просил руки Джеральдин у ее отца и наслаждался своей старомодной романтичностью. Многие до смешного крепко держатся за глупые формальности, особенно представители обеспеченной части английского среднего класса.

– Ты – представитель обеспеченной части английского среднего класса, – Саймон однажды встречался с родителями Чарли.

Чарли отрицательно помахала рукой.

– Мои мама с папой – бывшие хиппи, они читают «Гардиан» и таскаются в выходные на марши протеста против ядерного оружия. Совершенно другой тип. – Она выдвинула ящик в поисках листовки индийской кулинарии, доставляющей еду на дом. – А что до числа десять… там было много домашнего видео? Люси задувает свечи на торте в день рождения, Люси ни фига не делает в стульчике и так далее?

– Да. Горы кассет. Нам пришлось просмотреть их все.

– Некоторые семьи одержимы идеей все документировать и больше интересуются фиксированием своей жизни на пленку, чем самой жизнью. Бретерики, возможно, писали свои открытки, думая о коробке с семейными реликвиями.

– Может быть. – Но переубедить Саймона ей явно не удалось.

– Кстати, не нравится мне ваш эксперт.

– Харбард?

Чарли кивнула.

– Его сегодня опять показывали по телевизору.

– Комботекра стеснительный, – сказал Саймон. – А когда Харбард каждый день в ящике, он может избежать общения с репортерами. Домашний профессор полиции.

– Мне он показался мерзким и каким-то… недостойным, – сказала Чарли. – Думаю, через пару лет, когда его карьера разлетится в куски, он появится в «За стеклом со знаменитостями». Кстати, он выглядит как очень толстый Пруст, ты заметил?

– Он анти-Пруст, – возразил Саймон. – Комботекра не эксперт, это точно. Ему бы не помешала пара уроков по чтению и анализу научного текста.

Чарли состроила карикатурно-высокомерную рожу, но Саймон не заметил.

– Он выискивает все, что может хоть как-то подтвердить его теорию. Выдал нам сегодня статью, последнюю Харбардову, и устроил шум вокруг одного абзаца, в котором говорится, что семейные убийства – в основном преступление среднего класса, потому что средний класс больше заботится об имидже и респектабельности. Пытался объяснить все свидетельства друзей Джеральдин, которые готовы чем угодно поклясться, что она никогда не убила бы ни себя, ни ребенка, которые уверены, что она была счастлива. Комботекра процитировал этот абзац и пытался доказать, что ее счастье – просто маска, что случай хрестоматийный: чья-то жизнь со стороны кажется идеальной, а на самом деле в ней копится напряжение, пока в конце концов женщина не убивает собственного ребенка.