Чтение онлайн

У людей в телевизоре серьезные лица, но видно, что они наслаждаются дискуссией.

– Женщина – наш член парламента. Лысый – какой-то напыщенный идиот-социолог, помогающий полиции. Написал книгу о людях, которые убивают свои семьи, он по ящику каждый вечер, с того момента, как это случилось. В очках – психиатр.

– А… Полиция уверена? Что мать это сделала?

– Сказали, расследование продолжается, но они считают, что мать совершила убийство, а потом покончила с собой.

Смотрю на бледные губы лысого социолога. Он говорит, что женщины – «уничтожительницы семей» (он изображает в воздухе кавычки) до последнего времени встречались гораздо реже, чем мужчины, но он уверен, что их будет больше и больше, все чаще женщины станут убивать себя и своих детей. Бегущая строка сообщает, что это «профессор Кит Харбард, Университетский колледж Лондона, автор книги „Разрушение домашнего очага: жестокие убийства в семье“». Он самый разговорчивый, хотя остальные и пытаются – безуспешно – прервать поток его словоизлияний. Интересно, на его взгляд, бывают не жестокие убийства?

Женщина, член парламента, обвиняет его в раздувании нездоровых интересов, утверждает, что у него нет права делать столь мрачные предсказания, не подкрепляя их фактами. Знает ли он, насколько противно природе матери убивать собственное потомство? И даже если происшедшее – действительно убийство с последующим самоубийством, то это всего лишь единичный случай, и таковым и останется.

– Но матери убивают своих детей, – присоединяется к дискуссии Ник. – Как насчет младенца, которого скинули с балкона девятого этажа?

Я изо всех сил стараюсь не заорать, чтобы он заткнулся. Чтобы все они заткнулись. Никто из них ничего не знает об этом. Я ничего не знаю об этом. Кроме…

Но я молчу. Ник так ничего и не заподозрил – и не должен заподозрить. Меня бросает в дрожь, когда я представляю, как какой-нибудь кошмар происходит с моей собственной семьей. Нет-нет, не такой кошмар, как в новостях, но все же. К примеру, Ник уходит от меня, забирает детей каждые выходные, знакомит их со своей новой женой. Нет! Этого не случится. Я должна вести себя так, будто у меня к этой истории лишь праздный интерес и у нас с Ником нет ничего общего с Бретериками.

Внезапно картинка на экране сменяется, появляются другие люди. Тоже двое мужчин и женщина. Все трое плачут. Один из мужчин отвечает в микрофон на вопросы журналистов.

– Родственники? – спрашиваю я.

Марк, наверное, слишком расстроен, чтобы говорить о смерти жены и дочери. Это, должно быть, кто-то из близких – возможно, его родители и брат. Я знаю, что у Марка есть брат. Хотя семейного сходства не вижу. У человека на экране каштановые с проседью волосы, болезненно-желтоватая кожа. Голубые глаза с набрякшими веками, нос тяжелый и длинный, губы тонкие. Не самая заурядная внешность, хотя и не скажешь, что непривлекательная. Возможно, это родственники Джеральдин.

– Я любил Джеральдин и Люси всем сердцем, – говорит мужчина. – И буду всегда их любить, даже теперь, когда их нет.

Почему Марк не сказал, что я – копия его жены? Думал, что меня это разозлит? Что почувствую себя использованной?

– Бедный парень, – вздыхает Ник.

Человек у микрофона всхлипывает. Пожилая пара поддерживает его.

– Кто это? – спрашиваю я. – Как его зовут?

Ник бросает на меня странный взгляд.

– Муж этой сумасшедшей.

Я собираюсь сказать ему, что он ошибается – это вовсе не Марк Бретерик, но вовремя вспоминаю, что не должна этого знать. По официальной версии, которую придумали мы с Марком, мы никогда не встречались. Я помню, как мы смеялись над этим. Марк тогда говорил: «Хотя, само собой, я не буду бегать и кричать, что отродясь не встречался с некой Салли Торнинг, это выглядело бы подозрительно».

Муж сумасшедшей. Ник очень спокойный человек, но я не знаю никого, кто был бы склонен к столь же категоричным суждениям по любому поводу. Если бы я ему рассказала правду, он бы меня не понял, да и кто бы стал его за это винить?

– Разве это ее муж? – безучастно вопрошаю я.

– Ну разумеется, муж. А то кто, по-твоему, их молочник?

На экране появляется бегущая строка. У меня едва не отвисает челюсть, когда я читаю: Марк Бретерик, муж Джеральдин и отец Люси.

Но это не он. Точно не он. Я знаю, потому что провела неделю с Марком Бретериком в прошлом году. Сколько в Спиллинге Марков Бретериков, у которых есть жена Джеральдин и дочь Люси?

– Где они живут? – спрашиваю я напряженным голосом. – Ты говорил, что знаешь их дом.

– Корн-Милл-хаус, здоровенный шикарный особняк рядом со Спиллинг-Велветс. Я постоянно мимо него проезжаю на велосипеде.

Мне становится нехорошо, как будто кровь резко прилила к голове.

Я помню историю дома, почти слово в слово. У меня хорошая память на имена и названия. «На самом деле никакой кукурузной мельницы там не было [2] . Мельница стояла рядом, а люди, владевшие им до нас, – напыщенные сволочи. И Джеральдин нравится название. Она не разрешает мне его поменять, хотя я, поверь, старался».

Так кто мне это говорил?

Я провела неделю с Марком Бретериком в прошлом году, и человек, на которого я смотрю сейчас, – определенно не он.

Вещественное доказательство номер VN8723

Дело номер VN87

Следователь: сержант Сэмюэл Комботекра

Выдержка из дневника Джеральдин Бретерик,

запись 1 из 9 (с жесткого диска ноутбука «Тошиба»,