Чтение онлайн

— Ты прекрасная женщина, — бормотала жалкая копія Эдии, смотря ей вслдъ, — но красота не спасаетъ нашу сестру. Ты гордая женщина, но гордость не спасаетъ нашу сестру. Намъ нечего теперь разглядывать друтъ друга, когда-нибудь мы встртимся опять!

Ничего, однако. Въ Брайтон по прізд ея в-пр-ва м-съ Скьютонъ не произошло особыхъ перемнъ. Все постарому. Волны безъ умолку повторяютъ свои неизвданныя тайны, пыль столбами клубится по песчаному берегу; втры и облака спшатъ впередъ въ заповданную даль; паруса, въ лунную ночь, какъ блыя руки, безъ устали манятъ къ незримымъ областямъ.

Нжная, меланхолическая Флоренса опять задумчиво бродитъ по знакомымъ мстамъ, гд она столько грустила, гд была такъ счастлива, гд они такъ часто бесдовали подъ говоръ волны, бросавшей брызги на его коляску. Флоренса думаетъ о немъ, и слышится ей въ бурномь рокот моря вся его исторія, вс мысли и чувства, вс слова, и находитъ она, что съ той поры ея собственная жизнь съ неопредленными надеждами и печалями въ пустынномъ дом и великолпномъ дворц была олицетвореніемъ чудныхъ звуковъ таинственной псни.

Слышитъ на водахъ requiem маленькаго Павла и м-ръ Тутсъ, добрый м-ръ Тутсъ, который тоже пріхалъ въ Брайтонъ — вы понимаете — случайно. Безмолвно и въ почтительномъ отдаленіи бродитъ онъ по морскому берегу за обожаемой фигурой, не смя потревожить ея спокойствія, и морскія волны звучатъ въ его ушахъ вчнымъ мадригаломъ Флоренс. Да! и смутно представляетъ себ бдный Тутсъ, что волны ему самому напоминаютъ время, когда еще никто не называлъ его блаженнымъ, между тмъ какъ теперь онъ глупъ, даже очень глупъ и годенъ только на потху другимъ людямъ. Все это съ отчетливою ясностью понимаетъ м-ръ Тутсъ и горько оплакиваетъ свое юродство. A было чему радоваться: м-ръ Тутсъ въ Брайтон одинъ, безъ Лапчатаго Гуся, который на счетъ своего кліента удалился для гимнастическихъ эволюцій на веселую дачу, чтобы вступить тамъ въ состязаніе съ однимъ знаменитымъ боксеромъ, который за свою удаль былъ прозвань "Сорви-Голова".

Но вотъ м-ръ Тутсъ ободряется, переводитъ духъ и, тихимъ шагомъ, нершительно, приближается къ Флоренс. Онъ заикается, молчитъ и, подступая къ своему божеству, съ превеликимъ изумленіемъ восклицаетъ:

— Вообразите м-съ Домби… ахъ, какія чудеса, вотъ ужъ совсмъ не думалъ васъ здсь встртить!

Въ дйствительности же, м-ръ Тутсъ слдовалъ за каретой по пятамъ и, нтъ сомннія, похалъ бы за ней на тотъ край свта.

— Съ вами и Діогенъ, м-съ Домби! — возгласилъ м-ръ Тутсъ, наэлектризованный прикосновеніемъ маленькой ручки, поданной ему съ благосклонностью.

Конечно, Діогенъ здсь, и, конечно, м~ръ Тутсъ имлъ основательную причину говорить о Діоген, потому что тотъ, посл громкаго лая, изъявилъ отчаянное намреніе поздороваться съ великолпными ногами Тутса. Флоренса ласково остановила врнаго пса.

— Прочь, Діогенъ, прочь! Разв забылъ ты, кто первый насъ познакомилъ? Какъ теб не стыдно, Діогенъ!

Конечно, стыдно, и, во избжаніе стыда, Діогенъ запрыгалъ, заскакалъ, залаялъ, отбжалъ прочь, воротился назадъ, завилялъ хвостомъ и опрометью бросился впередъ на какого-то господина, проходившаго мимо. М-ръ Тутсъ, такъ же какъ Діогенъ, готовъ былъ изъявить усердное желаніе растерзать на куски всякаго нахала, осмливающагося своимъ появленіемъ нарушить покой владычицы его сердца.

— Діогенъ теперь на своей родин, миссъ Домби, не такъ ли?

Флоренса улыбнулась.

— A я, миссъ Домби… прошу извинить… но, если вамъ угодно завернуть къ Блимберамъ, я… я только что къ нимъ собирался.

Флоренса, не говоря ни слова, протянула маленькую ручку, и молодые люди, предшествуемые Діогеномъ, отправились впередъ. Ноги подкашиваются y м-ра Тутса; одтый блистательнйшимъ образомъ онъ чувствуетъ, однако, что платье ему не впору, и съ ужасомъ осматриваетъ морщины на образцовыхъ произведеніяхъ Борджеса и компаиіи.

Вотъ они уже передъ фасадомъ докторскаго дома, скучнаго и педантичнаго, какъ всегда. Сиротливо смотритъ на Флоренсу верхнее окошко, откуда въ былыя времена выглядывало на нее блдное личико, вдругъ озарявшееся яркимъ румянцимъ, и маленькая худощавая ручка съ нетерпніемъ посылала ей воздушные поцлуи.

Докторъ Блимберъ съ своими учеными книгами возсдалъ въ кабинет, м-съ Блимберъ, въ шляпк небеснаго цвта, и миссъ Корнелія Блимберъ съ своими русыми кудрями и свтлыми очками, работающая, какъ могильщикъ, въ повапленныхъ гробахъ мертвыхъ языковъ… a вотъ и столъ, на которомъ онъ, "новый питомецъ" школы, сидлъ унылый и задумчивый, какъ философъ, погруженный въ думы о сует "міра. Все по-прежнему. Прежніе мальчики гудятъ, какъ шмли за старыми книгами, въ старой комнат, со старыми учителями, и унылый однообразный говоръ уныло раздается по всей храмин ученаго мужа, доктора всхъ наукъ.

— Тутсъ, — говоритъ д-ръ Блимберъ, — очень радъ васъ видть, любезный Тутсъ.

М-ръ Тутсъ ухмыляется.

— И видть васъ въ такомъ пріятномъ обществ! — продолжаетъ д-ръ Блимберъ.

М-ръ Тутсъ краснетъ, какъ піонъ, и обьясняетъ, что имлъ удовольствіе встртиться случайно съ миссъ Домби, и какъ она, миссъ Домби, пожелала видть старыя мста, то вотъ они здсь.

— Вамъ конечно, миссъ Домби, — продолжалъ м-ръ Блимберь, — будетъ пріятпо взглянуть на нашихъ молодыхъ друзей. Вс ваши прежніе товарищи, Тутсъ. Кажется, вновь никто не прибылъ въ нашу маленькую академію посл м-ра Тутса? — прибавилъ д-ръ, обращаясь къ миссъ Корнеліи.

— Кром Байтерстона, — отвчаетъ Корнелія.

— А, да! Байтерстонъ поступилъ посл м-ра Тутса. Онъ для васъ новое лицо, любезный Тутсъ.

Новое лицо и для Флоренсы, потому что въ учебной зал Байтерстонъ засдаетъ въ высочайшихъ воротничкахъ, въ накрахмаленномъ галстух и съ огромными часами въ карманномъ жилет. Но прежній мученикъ воспитательно-образовательнаго заведенія м-съ Пипчинъ страдаетъ и теперь въ классической теплиц д-ра Блимбера. Врно ужъ ему такъ на роду написано. Его руки и лицо запачканы чернилами; его лексиконъ страдаетъ водянкой отъ безпрестанныхъ справокъ и, потерявъ способнось закрываться, зваетъ немилосердно отъ чрезмрной усталости. Зваетъ и самъ хозяинъ бдной книги, притиснутый сильнымъ давленіемъ оранжерейной атмосферы; но въ звот Байтерстона проглядываетъ непримиримая злоба, обращенная на "старика Блимбера", съ которымъ авось когда-нибудь онъ встртится въ Индіи и, ужъ если встртится, не найти ему спасенія отъ поклонниковъ Багадевы, поставляющихъ для себя священнымъ долгомъ отправлять на тотъ свтъ возможно большее количество человческихъ душъ, стсненныхъ въ здшней жизни узами гршной плоти; старикъ Блимберъ, связанный по рукамъ и ногами кули, сирчь индійскими рабами м-ра Байтерстона, будетъ вожделнной жервой для этихъ ревнителей человческаго спасенія. Такъ грозитъ бенгалецъ Байтерстонъ и страшна его угроза, созрвающая въ мстительной душ.

Бриггсъ въ пот лица работаетъ на мельниц человческой премудрости; Джонсонъ и Тозеръ вмст съ нимъ ворочаютъ жернова классическаго вднія. Все — какъ и прежде. Старшіе воспитанники съ необыкновенными усиліями стараются забыть познанія, пріобртенныя въ младшихъ классахъ. Вс учтивы и блдны, какъ всегда. Магистръ Фидеръ только что завелъ на своемъ орган Геродота и гудитъ изо всхъ силъ, готовый при первомъ востребованіи прогудть другую арію въ классическомъ род.

Визитъ освобожденнаго Тутса произвелъ весьма замтное волненіе даже между этими серьезными и чопорными молодыми джентльменами: это, въ ихъ глазахъ, ни больше, ни меньше, какъ герой, перешедшій Рубиконъ и одержавшій блистательныя побды на поприщ новой жизни. Его великолпные панталоны, синій фракъ съ блестящими пуговицами, его галстукъ съ огромной брилліантовой булавкой, — все это становится предметомъ трепетнаго благоговнія длн прежнихъ товарищей м-ра Тутса. Не удивляется одинъ Байтерстонъ, желчный Байтерстонъ, который смотритъ даже съ нкоторымъ презрніемъ на свтскаго модника и не скрываетъ этого презрнія. "Посмотрлъ бы я, — шепчетъ Байтерстонъ, — какъ бы онъ разыгралъ эту роль въ Бенгаліи, тамъ, гд я родился, гд живутъ мои родственники. Матушка однажды подарила мн изумрудъ, принадлежавшій самому радж и вынутый изъ-подъ его скамейки, огромный, богатйшій изумрудъ, который, господа, не мерещился вамъ и во сн! Вотъ оно такъ!"