Чтение онлайн

— Ничего, мой ангелъ, ничего. Ударъ… царапина… О Флоренса, милая Флоренса!

И грудь ея волновалась, и горькія слезы полились изъ ея глазъ.

— Что мн длать, мама?… о, скажите, милая мама, что мн длать? Неужели мы не будемъ счастливе? Неужели я не могу помочь? Неужели нтъ никакихъ средствъ?

— Никакихъ! — отвчала Эдиь.

— Уврены ли вы въ этомъ, милая мама? Неужели все и навсегда останется такъ? Если бы теперь, несмотря на ваше запрещеніе, я высказала, что y меня на душ… вы не станете бранить меня, милая мама, не станете?

— Безполезно, мой другъ. Это ни къ чему не поведетъ. Я сказала, что мн грезились страшные сны. Они могутъ воротиться опять, и ничто ихъ не измнитъ!

— Я васъ не понимаю, — сказала Флоренса, устремивъ глаза на ея взволнованное лицо, которое теперь, казалось, принимало мрачное выраженіе.

— Грезилась мн гордость, безсильная въ добр, всемогущая въ зл, гордость, пропитанная желчью, накопившеюся въ продолженіе многихъ годовъ, гордость, подавившая грудь, гд она гнздилась сознаніемъ глубокаго униженія, и никогда не одушевлявшая ее ршимостью избгнуть поводовъ къ этому униженію и сказать въ свое время: "этого не должио быть!" И видла я спутниковъ этой гордости, тащившихся по ея пятамъ съ крикомъ и проклятіями, и имя этимъ спутникамъ — самопрезрніе, ожесточеніе, гибель.

Она не смотрла боле ма Флоренсу и продолжала такъ, какъ будто разговаривала сама съ собой.

— И грезилось мн окаменлое равнодушіе, которое родилось отъ этого самопрезрнія. И вотъ оно, обхвативъ желзными когтями свою жертву, ведетъ ее впередъ и впередъ по горячимъ углямъ, ведетъ до самаго алтаря по мановенію дрожащей, дряхлой и безстыдной материнской руки! О мать моя, мать моя! встрепенутся ли гршныя кости твои въ глубин могильнаго склепа!

Ея глаза налились кровью, и рука съ грознымъ жестом протямулась къ камину.

— И грезилось мн, что подлая, презрнная нога попираетъ эту проклятую гордость при ея первомъ усиліи поднять голову. И вотъ она затоптана, изранена, опозорена, и цлая стая борзыхъ собакъ ждетъ мгновенія, чтобы вцпиться въ нее острыми клыками. Но еще барахтается истерзанная жертва и не хочетъ уступить. Она встаетъ, должна встать, она не можетъ не встать; и пусть милліонъ проклятій разразится надъ извергомъ, который осмлится явиться предъ ней со своимъ презрннымъ вызовомъ!

Она судорожно сжала трепещущую руку молодой двушки и, прижавъ ее къ своей груди, успокоилась мало-по-малу.

— О Флоренса! — сказала она. — Мн казалось сегодня, что я съ ума сойду!

И склонивъ свою гордую голову на шею сироты, она горько заплакала.

— Не оставляй меня, мой другъ! Будь подл меня! Вся моя надежда лишь въ теб одной! О, не оставляй меня!

Эти восклицанія много разъ повторялись.

Скоро она успокоилась и, проникнутая материнской нжностью, сжалилась надъ слезами Флоренсы и надъ тмъ, что она принуждена бодрствовать въ такіе неурочные часы. Разсвтъ между тмъ съ своимъ блднымъ, безстрастнымъ лицомъ уже смло заглядывалъ въ окна. Эдиь взяла ее на руки, положила на постель и, усвшись подл, уговаривала ее заснуть.

— Ты устала, мой ангель, ты несчастна! Теб нуженъ покой.

— Сегодня я точно несчастна, милая мама. Но и вы также устали, и вы несчастны.

— Да, но не теперь, когда ты спишь подл меня.

Он поцловались, и Флоренса мало-по-малу погрузилась въ тихій сонъ. Ея лицо сохранило задумчивое выраженіе, и рука во сн часто прижималась къ Эдии, но съ какою-то робостью, какъ будто этимъ движеніемъ она боялась оскорбить отца. Казалось, она старалась помирить ихъ обоихъ и показать, что любитъ ихъ обоихъ, но не знала, какъ это сдлать. Такъ и во сн тревожное состояніе духа отразилось на ея печальной фигур.

Эдиь сидла подл и съ болзненнымъ замираніемъ сердца смотрла на эти темныя вки, омоченныя слезами. Эдиь знала истину. Блдный разсвтъ смнился яснымъ днемъ, и солнечный лучъ прокрался чрезъ сторы, но Эдиь не ложилась и не смыкала глазъ. Часто она цловала руку спящей двушки и еще чаще шепотомъ повторяла:

— Будь подл меня, Флоренса! На тебя вся моя надежда!

Миссъ Сусанна Нипперъ встала очень рано, хотя не съ разсвтомъ. Черные глаза этой двицы отчего-то посоловли и, казалось, неохотно смотрли на окружающіе предметы. Надъ ними была красная опухоль, несомннный признакъ обильныхъ слезъ, пролитыхъ во время ночи. Но не упалъ мужественный духъ Сусанны Нипперъ; она была чрезвычайно проворна и смла, и вс ея способности, казалось, были обращены на какоето великое дло. Это было замтно даже по ея платью, перетянутому донельзя и нарядному до чрезвычайности. Притомъ, расхаживая по всему дому, она безпрестанно мотала головой, a это ясно говорило о работ ея мыслительной машины.

Словомъ, миссъ Сусанна Нипперъ ршилась — можете вообразить? — ршилась на отчаянное предпріятіе: пробраться въ комнату м-ра Домби и объясниться наедин съ этимъ джентльменомъ. Поднявшись съ постели этимъ утромъ, она сдлала грозный жестъ и сказала самой себ съ необыкновенной энергіей:

— Хочу и сдлаю! Желала бы я знать, кто мн помшаетъ?

Пришпоривая себя безъ отлагательства исполнить отчаянный планъ, Сусанна Нипперъ цлое утро шмыгала по лстниц взадъ и впередъ, напрасно отыскивая благопріятный случай къ ршительному нападенію. Такія неудачи, раздражая ея нетерпніе, еще боле увеличивали бдительность храброй двицы, и, наконецъ, къ вечеру ей удалось открыть, что заклятый ея врагъ, м-съ Пипчинъ, подъ предлогомъ прошлой безсонной ночи, легла на часикъ всхрапнуть въ своей собственной комнат, и что м-ръ Домби покоился одинъ на соф безъ своей обычной свиты.

Вожделнное открытіе привело въ движеніе не только голову, но и вс суставы отважной героини. Она на цыпочкахъ подошла къ дверямъ м-ра Домби и постучалась.

— Войдите? — сказалъ м-ръ Домби.

Сусанна еще разъ мотнула головой, для окончательнаго возбужденія умственныхъ способностей, и вошла.

М-ръ Домби, обращенный лицомь къ камину, съ величайшимъ изумленіемъ взглянулъ на нежданную гостью и привсталъ немного съ постели. Миссъ Нипперъ сдлала книксенъ.

— Что вамъ надобно? — сказалъ м-ръ Домби.

— Мн надобно, сэръ, поговорить съ вами, если это вамъ угодно.

Губы м-ра Домби пошевелились, какъ-будто для повторе. нія этихъ словъ, но, озадаченный дерзкой отвагой молодой женщины, онъ, казалось, не могъ произнесть ихъ вслухъ.

— Вотъ уже, сэръ, если вамъ угодно, ровно двнадцать лтъ прошло, какъ я нахожусь въ услуженіи при миссъ Флой. Она была ребенкомъ, когда я пришла сюда въ первый разъ, и ужъ я давно жила здсь, когда поступила сюда м-съ Ричардсъ. Я не Маусаилъ, съ вашего позволенія, но все же и не грудной ребенокъ.