Чтение онлайн

Капитанъ, колеблясь между опасностью скомпрометировать Флоренсу, если не идти на предложенное свиданіе, и между страхомъ оставить въ магазин м-ра Тутса, подъ опасеніемъ открытія имъ завтной тайны, представлялъ такое зрлище умственной растерянности, которая не могла ускользиуть даже отъ вниманія м-ра Тутса. Замтивъ, однако, что его морской другъ собирается идти на свиданіе, молодой джентльментъ совершенно успокоился и не могъ удержаться отъ одобрительной улыбки.

Капитанъ между тмъ, выбирая изъ двухъ золъ меньшее, ршилъ, передъ отправленіемъ къ Брогли, запереть въ магазин дверь, имвшую сообщеніе съ верхнею частью дома, и положить ключъ въ карманъ.

— Вы ужъ насчетъ этого извините, любезный другъ, сказалъ капитанъ, взволнованный стыдомъ и нершительностью, — есть на это особый резонъ, то есть, прич-ч-чина, съ вашего позволенія.

— Помилуйте, капитанъ, для меня очень пріятно все, что вы ни длаете. Будьте спокойны. Это ничего.

Капитанъ, поблагодаривъ его отъ искренняго сердца и общавъ воротиться мене, чмъ черезъ пять минутъ, отправился скорымъ шагомъ къ господину, который почтилъ м-ра Тутса своимъ таинственнымъ порученіемъ. Невинный м-ръ Тутсъ, предоставленный самому себ, развалился на диван, вовсе не думая, кто покоился здсь передъ нимъ, и, устремивъ глаза на потолочное окно, услаждалъ свою фантазію образомъ миссъ Домби. Время и мсто теперь для него не существовали.

И хорошо, что не существовали. Хотя капитанъ ходилъ не слишкомъ долго, но все же несравненно доле, чмъ предполагалъ. Онъ воротился назадъ взволнованный и блдный, какъ полотно, и на глазахъ его были признаки недавнихъ слезъ. Казалось, онъ утратилъ всякую способность говорить и пробылъ нмъ до той поры, пока не подкрпилъ себя рюмкой рому, добытаго изъ только что откупоренной бутылки, хранившейся на нижней полк его комода. Опорожнивъ рюмку, онъ слъ на стулъ и облокотился на руку съ видомъ человка, погруженнаго въ глубокія размышленія.

— Надюсь, капитанъ Гильсъ, — началъ м-ръ Тутсъ, — ничего особеннаго не случилось? Вы не получили непріятныхъ встей?

— Нтъ, дружище, нть. Совсмъ напротивъ. Покорно благодарю.

— Однако, y васъ такой безпокойный видъ — замтилъ м-ръ Тутсъ.

— Немудрено, товарищъ, я сдрейфованъ со всхъ сторонъ.

— Не могу ли я въ чемъ помочь вамъ, капитанъ Гильсъ? Если могу, располагайте мною.

Капитанъ взглянулъ на молодого джентльмена съ какимъ-то особеннымъ выраженіемъ нжности и состраданія и крпко пожалъ ему руку.

— Нтъ, товарищъ, покорно васъ благодарю. Теперь я прошу y васъ, какъ милости, навщать насъ… то есть меня, какъ можно чаще.

И эта просьба сопровождалась такимъ пожатіемъ руки, что бдный Тутсъ чуть не вскрикнулъ отъ боли.

— Я ршительно того мннія, — продолжалъ капитанъ, — что посл Вальтера вы единственный парень, съ которымъ можно и должно вести дла. Да, я увренъ въ этомъ.

— Благородное и честное слово, капитанъ Гильсъ, — отвчалъ м-ръ Тутсъ, ударяя рукою ладонь почтеннаго моряка, — я очень радъ, что заслужилъ ваше доброе мнніе. Покорно благодарю.

— Давай руку, товарищъ, и станемъ веселиться. Да! есть на свт не одно прелестное созданіе!

— Только не я, капитанъ Гильсъ, — съ важностью возразилъ м-ръ Тутсъ, — не я только, увряю васъ. Состояніе моихъ чувствъ относительно миссъ Домби не можетъ быть выражено никакимъ перомъ. Мое сердце все равно, что пустой островъ, и только она одна живетъ въ немъ. Я рыхлю съ каждымъ днемъ, и, признаться, горжусь тмъ, что рыхлю. Посмотрли бы вы на мои ноги, когда я снимаю сапоги, — вы бы, можетъ, увидли, что значитъ нераздленное чувство. Мн предписали ванны, капитанъ Гильсъ, но я не стану употреблять ихъ, потому что, видите ли, на кой чортъ мн ванны? Пусть ужъ лучше высохну, какъ щепка. Впрочемъ, тутъ надо держать языкъ на привязи, я и забылъ. Прощайте, капитанъ Гильсъ! Счастливо оставаться!

Бросивъ еще разъ на молодого друга выразительный взоръ состраданія и нжности, капитанъ заперъ за нимъ дверь и отправился наверхъ освдомиться насчетъ благополучія Флоренсы.

Была какая-то ршительная перемна въ лиц капитана, когда онъ подошелъ къ Соломоновой спальн. Онъ вытиралъ платкомъ глаза и полировалъ переносицу ногтемъ точно такъ же, какъ утромъ этого дня, но лицо его совершенно измнилось. То былъ онъ, казалось, счастливйшимъ изъ смертныхъ, то можно было считать его пропащимъ человкомъ: въ томъ и другомъ случа черты его лица обличали необыкновенную важность, какъ будто въ его натур совершился чудный переворотъ, придавшій новый отпечатокъ его физіономіи.

Онъ стукнулъ тихонько два или три раза въ дверь Соломоной спальни, но, не получивъ отвта, отважился сперва заглянуть въ замочную щель, a потомъ войти. Къ этому послднему подвигу, можетъ быть, ободрила его ласковая встрча Діогена, который, развалившись на полу подл постели своей хозяйки, привтливо завилялъ хвостомъ и моргнулъ глазами такимъ образомъ, какъ будто приглашалъ капитана смле подвигаться впередъ.

Флоренса спала тяжело и стонала во сн. Капитанъ, проникнутый совершеннйшимъ благоговніемъ къ ея молодости, красот и томительной грусти, осторожно приподнялъ ея голову, поправилъ на ней свой камзолъ и, завсивъ хорошенько окно, чтобы она лучше спала, выкрался опять изь комнаты и занялъ свой караульный постъ на лстничныхъ ступеняхъ. Его шаги и движенія были на этотъ разъ такъ же легки и воздушны, какъ y молодой двушки.

Да позволено будетъ спросить: какое изъ этихъ двухъ явленій изящне по своей натур? Съ одной стороны, нжные пальчики, созданные для чувствительности и симпатіи прикосновенія, съ другой — жесткая, грубая рука капитана, готовая съ полнымъ самоотверженіемъ протянуться на охраненіе и защиту невиннаго созданія. Задача, не совсмъ удобная для рщенія! Но пусть оба явленія дольше и дольше существуютъ въ этомъ мір, исполненномъ поразительными контрастами на каждомъ шагу!

Флоренса почивала, забывая о своемъ безпріютномъ сиротств, и капитанъ стоялъ на часахъ подл ея спальни. При малйшемъ шорох или стон, онъ немедленно подходилъ къ дверямь, прислушивался и приглядывался; но мало-по-малу сонъ ея сдлался спокойне, и караульный постъ капитана обходился безъ тревогъ.

Флоренса не вставала долго. Утро смнилось полуднемъ, полдень вечеромъ, a молодая двушка, утомленная тломъ и душой, все еще спала, не имя никакого сознанія о своемъ странномъ лож, объ уличной толкотн и суматох, и о свт, который пробивался въ ея спальню черезъ затворенныя окна. Но и глубокій сонъ, порожденный истощеніемъ силъ, не могъ произвести въ ея душ совершеннаго забвенія о томъ, что случилось въ родительскомъ дом, и смутныя воспоминанія о страшныхъ сценахъ тревожили ея покой. Мрачная грусть, полуубаюканное чувство скорби носились передъ ея воображеніемъ, и блдная ея щека орошалась слезами гораздо чаще, чмъ то желалъ бы видть честный капитанъ, который время отъ времени выставлялъ свою голову въ полуотворенную дверь.