Чтение онлайн

И не померкла эта тнь передь яркимъ лучомъ восходящаго солнца. Утромъ, въ полдень, вечеромъ, особенно вечеромъ, она сгущалась больше и больше, становилась мрачне, и не было отъ нея покоя ни на минуту.

Джонъ Каркеръ вышелъ со двора по письменному вызову своего друга, назначившаго ему свиданіе, и Герріэтъ осталась одна въ печальномъ дом. Она пробыла одна нсколько часовъ. Суровый вечеръ и туманныя сумерки всего мене способны были облегчить тучу ея сердца. Мысль объ этомъ брат порхала и кружилась вокругъ нея въ страшныхъ образахъ и фигурахъ. Онъ изнывалъ въ смертельной тоск, страдалъ, жаловался, умиралъ, призывалъ ее къ себ, сердился, хмурился и страшно моргалъ впалыми глазами. Эти картины разстроеннаго воображенія были до того выпуклы и живы, что съ настуиленіемъ сумерекъ она боялась поднять голову и заглянуть въ какой-нибудь уголъ, изъ опасенія потревожить чудовищнаго духа, укрывавшагося гд-нибудь подл нея.

Уже смеркалось, и миссъ Каркеръ сидла подл окна, склонивъ голову на свою руку, какъ вдругъ, пораженная внезапнымъ распространеніемъ мрака, она подняла свои глаза и испустила пронзительный крикъ. Передъ окномъ выставилась блдная, истощенная фигура, сначала съ какимъ-то неопредленнымъ любопытствомъ, но потомъ глаза ея остановились на ней и засвтились яркимъ свтомъ.

— Впустите меня, впустите! Мн надобно съ вами говорить! — восклицала фигура, и рука ея сильно барабанила по стеклу.

Герріэтъ тотчасъ же угадала женщину съ черными длинными волосами, которую въ одну ненастную ночь она отогрла, накормила и напоила. Естествеино испугавшись при воспоминаніи ея буйной выходки, она огступила отъ окна и остановилась въ тревожной нершительности.

— Впустите меня! Позвольте мн съ вами говорить! Я смирна, благодарна, спокойна, все, что вамъ угодно, только позволые мн съ вами говорить!

Энергичное предложеніе просьбы, серьезное выраженіе лица, трепетаніе обихъ рукъ, поднятыхъ для умилостивительныхъ жестовъ, испуганный и почти замирающій голосъ, выходившій изъ ея высоко подымающейся груди, — все это слкшкомъ подйствовало на Герріэтъ, и она немедленно отворила дверь.

— Войти мн или я должна объясниться здсь? — сказала женщина, схвативъ ее за руку.

— Что вамъ нужно? Что вы намрены сказать мн?

— Очень немного, только позвольте мн высказаться теперь же, или уже ничто въ свт не вырветъ отъ меня этого объясненія. Я и безъ того порываюсь бжать, и какая-то адская рука отталкиваетъ меня отъ этого порога. Впустите меня, если только можете мн врить!

Об женщины вошли въ ту самую комнату, гд нкогда заморская скиталица отдыхала отъ труднаго пути и сушила свое платье.

— Садитесь, — сказала Алиса, становясь передъ нею на колни, — и взгляните на мое лицо. Помните ли вы меня?

— Да.

— Помните ли, какъ я говорила, откуда пришла въ ту пору, хромая и въ лохмотьяхъ, при буйномъ втр и дожд, который хлесталъ въ мою шею? Вы знаете, какъ я воротилась къ вамъ въ ту же ночь, какъ я бросила въ грязь ваши деньги, какъ я прокляла васъ и все ваше племя. Смотрите же теперь: я передъ вами на колняхъ. Думаете ли вы, что я шучу?

— Если вы хотите, — сказала Герріэтъ ласковымъ тономъ, — просить y меня прощенья…

— О, совсмъ не то! — возразила женщина, бросивъ на нее гордый взглядъ, — я прошу отъ васъ вры въ мои слова, и ничего больше. Размыслите, прошу васъ, можно ли мн врить, или нтъ.

Продолжая стоять на колняхъ, она устремила глаза на каминный огонь, бросавшій яркое пламя на ея погубленную красоту и ея черные волосы, которыхъ одна прядь, переброшенная черезъ плечо, обвилась вокругъ ея руки.

— Я была молода, прелестна, и нжныя руки ласкали этотъ локонъ, и страстныя губы впивались въ это чело, — она съ презрніемъ ударила себя по лбу, — родная мать не любила меня, какъ родного ребенка, но обожала меня, какъ смазливую двченку, и гордилась мною. Она была скупа, бдна, жадна и устроила изъ меня родъ собственности. Никогда, конечно, знатная дама не распоряжалась такъ своею дочерью, никогда не поступила такъ, какъ моя мать, — такихъ примровъ не бывало, мы это знаемъ, — и это показываетъ, что чудовищныя матери, замышляющія нравственную гибель своимъ дочерямъ, встрчаются только въ нашемъ скаредномъ быту. Нищета, порокъ, гибель — три родныя неразлучныя сестрицы.

Она задумчиво смотрла на огонь, теребила и обвивала вокругъ руки длинный локонъ своихъ волосъ и, забывая, по-видимому, о своей слушательниц, продолжала мечтательнымъ тономъ:

— Что изъ этого вышло, нтъ надобности говорить. Несчастныхъ супружествъ не бываетъ для нашей сестры: на нашу долю достаются только униженіе и гибель. Проклятіе и гибель пали на мою долю… на мою долю!.. Я теряю время, слишкомъ дорогое время… a и то сказать, мн бы не быть здсь, если бы я не вдумывалась въ эти вещи. Проклятіе и гибель, говорю я, выпали на мой пай, сдлали изъ меня хрупкую игрушку; позабавились мной и потомъ… потомъ вышвырнули меня за окно съ большимъ равнодушіемъ, чмъ хрупкую игрушку. Чья рука, думаете вы, вышвырнула меня?

— Зачмъ вы меня объ этомъ спрашиваете? — сказала Герріэтъ.

— A зачмъ же вы дрожите? — отвчала Алиса, охватывая ее своимъ взоромъ. — И упала я глубоко въ этотъ бездонный омутъ проклятія и гибели, и вселился въ меня демонъ нравственной порчи, и скоро сама я сдлалась демономъ. Меня впутали въ кражу — во вс ея подробности, кром прибыли — отыскали меня, судили и присудили къ ссылк. Не было y меня ни друга, ни копейки за душой. Я была двочкой нжныхъ лтъ, но скоре согласилась бы отправиться на тысячу смертей, чмъ идти къ нему за словомъ утшенія, если бы даже это слово спасло мою жизнь и честь… Да, самъ дьяволъ могъ изобрсти для меня адскія пытки, я бы вытерпла ихъ, a не пошла бы къ нему. Но моя мать, жадная и скупая, какъ всегда, отправилась къ нему, будто отъ моего имени, разсказала всю исторію моего дла и униженно просила милостыни, пустой милостыни, какихъ-нибудь пять фунтовъ и даже мене. Что же, думаете вы, сдлалъ этотъ человкъ? Омъ надругался надъ моею нищетой, позорно осрамилъ свою жертву и оставилъ меня даже безъ этого бднаго знака своего воспоминанія. Онъ былъ очень радъ, что его жертву отсылаютъ за море и не тревожатъ больше его. Кто же, думаете вы, былъ этотъ человкъ?

— Зачмъ вы меня объ этомъ спрашиваете? — повторила Герріэтъ.

— A зачмъ вы дрожите? — сказала Алиса, положивъ свою руку на ея плечо и пожирая ее своими глазами. — Но я читаю отвтъ на вашихъ губахъ. Это былъ братъ вашъ, Джемсъ!

Герріэтъ затрепетала всми членами, но не отворотила своихъ глазъ отъ ея пожирающаго взора.

— Когда я узнала, что вы его сестра, вы помните, когда это было, я пришла назадъ усталая и хромая, чтобы бросить въ грязь вашъ подарокъ. Я чувствовала въ ту ночь, что y меня, усталой и хромой, достало бы силъ идти на тотъ край свта, чтобы пронзить его въ какомъ-нибудь уединенномъ мст. Врите ли вы теперь, что я не шучу?

— О, да! Господь съ вами! Зачмъ вы опять пришли?

— Съ той поры, — говорила Алиса, продолжая держаться за ея плечо, — я видла его. Я слдила за нимъ своими глазами среди благо дня. Если какая-нибудь искра ненависти задремала въ моей груди, она превратилась въ яркое пламя, когда глаза мои остановились на немъ. Вы знаете, чмъ и какъ онъ оскорбилъ гордаго человка, который — теперь его смертельный врагъ. Каково покажется вамъ, если скажу, что я доставила этому человку подробныя свднія о немъ?