Шрифт:
Я здоров, абсолютно, если не считать плоскостопие и хронический интерес к симпатичным девушкам. То есть: рак лёгких не мой случай. Герпес — извините, не по адресу. Инфекционное косоглазие — Бог миловал.
Танец Травы, Сник Ап и Кроу Хоп: наш профессор, наш лысый гений, выделывает ногами кренделя. Он обожает собирать конспекты "на проверку". У профессора насморк, ревматизм и слишком много свободного времени. Он не женат, точнее опять развёлся — долгими вечерами заняться нечем, а каракули пятикурсников помогают отвлечься. И даже развлечься. Грамматические ошибки — это же весело. Пропущенные запятые — обхохочешься. Вензельки и подчёркнутые цветными маркерами темы лекций — о, как же это пошленько и мило.
Профессор разворачивает голограмму доски: правый сектор традиционно коричневый, зато левый почему-то розово-кремовый. Похоже, у профессора игривое настроение.
— Здравствуйте, Адольф Петрович! — Захожу в аудиторию. — Фен, привет.
— Здорово, Чо.
Фен и я… — мы привычно не протягиваем друг другу руки; сажусь через ряд — ближе не за чем. Сгоняю с лица скорпиона и осторожно, чтобы никто не заметил, вставляю в нос затычки-фильтры — Маринка Галустян таскает в сумочке очень интересный баллончик: дезодорант по форме, смертельный аэрозоль по содержанию. Обожаю наблюдать, как Маринка пшикается дезиком: пш-ш-ш!! — бабочки, порхающие вокруг её симпатичной головки, сбиваются с ритма и меняют траекторию полёта.
Маринка ловит мой взгляд и отворачивается.
Подумаешь, а я всё равно её обожаю, из принципу. А Фен так вообще "без ума" от студентки Галустян. Я бы даже сказал, Фен "тайно влюблён", он "вздыхает, мечтает и не спит по ночам". Он спит на занятиях по совместимости симбионтов, проще говоря — Фен храпит на совсиме.
Кстати, Фен — это сокращённое от "феномен". В двенадцать лет парня выгнали из общеобразовательной школы, на прощание снабдив аттестатом половозрелости и золотой медалью. Теперь Фену семнадцать, и ему угрожает пунцовый диплом с отличием. Уверен, наш вундеркинд закончил бы университет значительно раньше и проще, если бы не "соблазнительные" катаракты голубых глаз одной из наших сокурсниц, не будем тыкать пальцем какой именно.
Фен — мой напарник по проекту. Он — ходячее меню патологий людского организма. На каждый ваш кариес у него найдётся запущенная эмфизема. На любой авитаминоз Фен ответит прогрессирующей ветрянкой. И, если вы предложите в качестве козырного аргумента лучевую болезнь, Фен не растеряется — специально для экстренного случая у него заготовлены разжижение мозга и межвисочная недостаточность.
Теперь, я уверен, вы чётко осознаёте: Фен — это сокращённое от "феномен".
Ты стерильно здоров, твоя дезинфекция — песок и самум.
Ещё, казалось бы, недавно твоими единственными собеседниками были хвостатые личинки гекконов-шелкопрядов. Эти настырные псевдоящерки постоянно грызли скорлупу и точили об неё когти. Тебе было щекотно. Ты улыбался и дёргал плечом от удовольствия. А потом надоело.
И ты вылез.
И сыграл на старинной кедровой флейте. И горячий воздух ударялся о перегородку и попадал в привязанную цветными нитками фигурку дятла, оттуда — на острый срез секции отверстий.
Благодаря флейте ты стал сильным и здоровым.
— Фен, привет.
— Здорово, Чо.
Чёрный скарабей чистит лапки, сидя на угрястом носу Фена. Шарик из перхоти и волос жук спрятал за ухом хозяина.
— Чо, ты готов?
— Сегодня?
— Ага. Вечером. Не боись, я всё согласовал. Ты же не против?
— Да ладно, без разницы, я не в обиде. Во сколько?
— В восемь у тебя.
— Лады, не опаздывай.
Профессор читает лекцию, точнее напоминает что-то из основ:…к изменению последовательности аминокислот в полипептидной цепи, образующейся бу-бу-бу на рибосомах бу-бу-бу тра-ля-ля бу-бу-бу типы генных мутаций, связанных с добавлением, выпадением или перестановкой оснований в тра-ля-ля бу-бу-бу…
— Фен, слушай: А, может, не будем спешить? Ещё раз в теории прогоним, посчитаем? — Кладу в сумку библиотечный томик "Сказки народов мира". — Фен, стрёмно мне натуру запороть. Семь раз отмерь, один: А?
Фен недоволен. Это заметно по тому, как он закидывает за ухо пушистый оселедец, выкрашенный в фиолетовый цвет. Фен кривится, надкусывая бутерброд с аппетитно-зелёным синтетическим салом. Да-да, вы не ошиблись, Фен из этих самых, из аборигенов. Местный житель, жалкий потомок племени, продавшего город за две цистерны сакэ.
— Давай, Чо, без девичьих соплей. Вечером у тебя. "Зерно" упаковано. А ты остальное подготовь, будь добр, а? посуетись маленько?
Чёрный скарабей скачет по улыбке Фена.
Лапками — от виска до виска.
:кедровая флейта прилипла к губам; ты спел "лошадиную песню" и окурил тело засохшим кустиком полыни, помеченным скунсом-пересмешником. Полегчало — ты понял, чего хочешь.
Хочешь уйти.:и долго брёл по пескам. Может, год, а может, два. Или десять?
Двадцать?
Дольше?
Ты не знаешь, не уверен, ты просто шёл всё равно куда. Когда хотелось есть, ноги твои, раздвигая кремний, врастали в кожу пустыни. Корнепятки находили подземные реки, набухали водой, сплетались в сеть и ловили белёсых протеев. Влага и пища. Потребность? Привычка? Атавизм?
Одежды, украшенные иглами дикобраза, истрепались, бусы рассыпались, орлиный гребень выщербился, а ты всё шёл, и шёл, и шёл: Ты искал дом для скорлупы, изъеденной личинками гекконов-шелкопрядов. Дом. Покой. Искал. А нашёл город.
И теперь твой диагноз — студент.
Метро, маршрутный дирижабль, полквартала пешком — я возвращаюсь в малогабаритное убежище: четыре стены, санузел, мебель, электричество.
Вот она, бетонная коробка, продырявленная оконными проёмами.