Домина
Шрифт:
– Пока сможешь, будешь отправлять нам письма, – я догадалась, зачем она привезла евро, – но при первой же возможности сделай операцию. Я бы сказала, что можно жить и слепой, иметь семью, детей, работу. Но это будет ущербная жизнь, давай говорить честно, – голос мамы задребезжал. Он глубoко вздохнула, выпрямилась и продолжила: - больше всего на свете я хочу, чтобы ты осталась с нами. Хочу радоваться твоим успехам, первой работе, зарплате. Хочу организовать твою свадьбу, выбрать самое красивое платье, вести тебя к алтарю. Хочу стать бабушкой, свекровью, ворчать на твоего мужа, забирать внуков на выходные. Хочу всю жизнь с тобой, моя любимая девочка…
Какой бы ни была мама железной леди, все-таки не удержалась – из ее глаз потекли слезы. Я же давно не сдерживала их, футболку на груди можно было выжимать.
Первым чувством, которoе охватило меня пoсле ее слов, было неприятие. Нет! Никогда я не покину свой мир. Останусь до конца, и плевать на все. Скажу родителям, что проход не открылся ни разу за все время…
– Птенец должен вылететь из гнезда, иначе он не взлетит...
– Вот только не нужно твоих психологических приемчиков… - всхлипнула я.
Мама ласково улыбнулась. Я всегда ею восхищалась, она была сильной, уверенной в себе, знала ответы на все вопросы, даже блефовала убедительно. Я видела, как ей сейчас больно и тяжело, от этого тяжело становилось мне.
– Ксюш, родители хотят, чтобы их ребе?ок был здоров и счаcтлив, это естественно. Ты не сможешь быть счастливой слепой, я тебя знаю.
– Смoгу, – произнесла дрожащим голосом. Мама отмахнулась от моего нытья.
– Если будет нужно – рожай, - голос родительницы стал твердым и властным.
– Дети это прекрасно. А по поводу семьи, брака или ещё чего… все в твоих силах. Миром править рука, качающая колыбель. Если захочешь, перевернешь егo верх дном, но будешь со своим ребенком. Я верю в тебя…
На некоторое время я зависла, переваривая мамины слова. Нет, я ещё слишком молода, чтобы осознать такую глубокую мудрость. Мы ещё о многом говорили в тот вечер. Мама словно наверстывала упущенное, или наоборот – спешила дать советы на будущее.
Утром она уехала, а я опять погрузилась в уныние, мутное бездонное болото ничегонеделания. Ни работы, ни учебы, ни друзей, ни развлечений. Лишь чтение и бесконечные размышления о жизни. Я не собиралась уходить в левый мир, но иногда предательские мысли зудели на подкорке и заставляли рассуждать.
Во-первых, медицина. Вдруг получится сделать операцию? Во-вторых, там реально интересно. Я многого не видела, ни Рима, ни Афин, даже Колосса не посетила. Техника более развита, космические корабли летают на Марс, как в другую провинцию. Плюс сакс… Очень интересно на него глянуть. А в третьих, если я буду осторожна и внимательна, не буду соглашаться с предложениями доминов посетить острова и поместья, то Лукреции меня не достанут. А договор? Выкручусь как-нибудь. Заверять его нужно в парме при свидетелях. Вот они и узнают, что я подписала под принуждением.
Странно, но ни о Растусе, ни о Фабии я почти не вспоминала. Но подсознательно сравнивала с доминами всех мужчин. Я не успела за полгода повстречаться с кем-нибудь серьезно. Пару раз сходила в кино с соседом, он снимал квартиру напротив. Дима хотел продолжения, но я отказала и вскоре переехала в другой город. С Антоном познакомилась в супермаркете, он весело поинтересовался, почему я до сих пор в маске, если пандемия давно закончилась. Этот был более настойчивым, да?е можно сказать наглым, на первом же свидании попытался залезть под юбку, начал преследовать, караулил у подъезда, и мне пришлось переехать раньше, чем планировала. Увы, любой из них в сравнении с доминами выглядел как блеклая старая фотография против качественного снимка дорогой камеры с высоким разрешением.
ГЛАВА 2
Везли меня в Москву под конвоем, словнo преступницу. В железном фургоне, без окон, с решетками поперек проходов. Не дали даже толком собрать вещи. Я лишь успела ухватить самое необходимое – телефон, деньги, брошь. Зато, пока ехала кое-как продумала легенду.
Допрос, учиненный Горцевым в кабинете, состоялся по всем правилам судебного искусства. Накoнец, я поняла разницу ме?ду нашим первым разговором и теперешним, о которoм он предупреждал, если удастся его разозлить. Мне, видимо, удалось. Нет, он не заламывал руки, не загонял под ногти иголки и не светил в глаза фонарем. Но разница тона и угроз была колоссальна.
Я пыталась огрызаться. Ну что они со мной могут сделать? Убить не могут, я полезна живая. Даже посадить в клетку не могут – я должна ездить по миру, значит нужна свобода передвижений. Приставят круглосуточную охрану? Скорее всего. Но и охрана ничего не сможет сделать, если проход откроется на расстоянии вытянутой руки.
Оказывается, я была слишком наивной.
– Ваш брат ещё школьник?
– я напряглась мгновенно, за долю секунды, кровь отхлынула от лица, - посещает секции по баскетболу и плаванью? А в спорте часто бывают травмы… Иногда серьезные.
– Эээ… - не успела я даже выдавить из себя чего-то путного, как он сразу невозмутимо продолжил.
– Отец ездит на десятилетнем Форде? На дороге есть много разных идиотов, которые не соблюдают правила, а машина старая.
– Стоп. Я расскажу все.
Наконец, я собралась с мыслями. Его угрозы… Они будут вечным крючком, на который меня повесят. До самой слепоты. Но ничего сделать не могла – для меня семья всегда была на первом месте. Естественно, ни о каком проходе между мирами я говорить не собиралась. Пока. Оставлю его на крайний случай, если не будет другого выхода.
– Когда я убежала гулять по ночному Парижу, то встретила парня, – начала говорить я, стараясь, чтобы мой рассказ выглядел как можно более романтическим.
– Люк дал свой телефон и пригласил в гости. Вот эти три месяца я с ним и провела. Хотела перед слепотой оторваться, а получилось, что влюбилась, как кошка. Я слышала разговор Латова и Николая Ильича о том, что ослепну через пару лет, - добавила в свой рассказ правды. На лекциях по журналистике нам говорили, что лучше всего ложь воспринимается, если ее перемешать с правдой.