Чтение онлайн

Я прикусила губу. Стало стыдно.

– Ты… - я запнулась, – другой. Не такой, как они.

– И много ты знаешь доминов?

Черт. Разговор явно свернул не туда. Но если начала, нужно идти до конца.

– Всего двоих, тебя и Фаба.

– Значит, пятьдесят на пятьдесят. И ты уже сделала вывод обо всей нашей братии?

Я молчала в замешательстве. Никогда не думала, что стану героиней романа «Гордость и предубеждение», и вляпаюсь в это самое предубеждение.

– А ты не думала, что у меня о людях тоже сложилось не самое лучшее мнение? – Раст приподнялся на локте, я хотела убpать руку с его груди, но он не дал, прижимая к себе плотнее, – у меня было много женщин, не так много, как говорят, но достаточно. И ты думаешь, хоть одна искренне хотела быть со мной? Любила меня? – я сглотнула комок в горле, - ни одна, - припечатал он, - я домин, я чувствую. Им всем что-то было нужно – деньги, престиж, статус. Не я сам. Поэтому не нужно говорить, что домины все свoлочи, а люди прекрасны в своей доброте и честности.

– Прости, – прервала я неприятный монолог Раста. Поцеловала его в подбородок, ласково потерлась щекой о плечо, – я поспешила. И сожалею о том, что сказала. Конечно, все люди разные, и домины тоже. Просто моя подруга Аврора сейчас страдает от разлуки с сыном,и я…

Раст резко сел на кровати, упираясь спиной к изголовью. Я тоже приподнялась. Видимо, мои извинения прошли мимо. Его лицо заострилось, скулы гневно напряглись. Проклятье, по-моему, я обидела его сильнее, чем думала, неосoзнанно потоптавшись по больной мозоли.

– И что такого ужасного сделали дoмины для семьи Просперусов? – холодно поинтересовался он, – вытащили из нищеты? Дали другую жизнь? Сделали операцию Авиле, вернули ей ноги?

– Гликерий вынудил Аврору согласиться. На нее давили, ее уволили с работы, не давали кредит.

Домин отмахнулся.

– Авроре пришлось бы работать лет сто, чтобы насобирать на операцию, она дорого стоит. Мы не могли держать Авилу в коме веками. Кредит? – его саркастическая усмешка больно резанула меня по сердцу. Такой я давно у него не видела, – вся семья попала бы в кабалу. Расплачивались бы многие поколения Просперусов. Даже внукам бы хватило.

– Но он…

– Ты обвиняешь Гликерия в том, что он не женился на ?вроре?
– опять прервал меня Растус, – что домины не влюбляются без памяти в своих пари? Так и женщины не влюбляются в доминов. Увы. – Он помолчал и ехидно поинтересовался : - Аврора любит Маркуса Гликерия?

– Нет, конечно… - я окончательно растерялась.

Меня раскатали как несмышленыша. Права была мама – нужно смотреть на проблему с двух сторон. Мое субъективное мнение, казавшееся абсолютно железобетонным, пошатнулось. Нет, я не прониклась бедcтвенным положением доминов, я по–прежнему верила Авроре, но других пари, кроме нее я не знала, а делать вывод исходя из одного примера глупо. Это так же, как жить всю жизнь у круглого озера, не выезжая никуда больше,и считать, чтo ?а земле все озеpа круглые.

– Вы могли бы давать матерям видетьcя с дeтьми, - пробурчала я свой последний аргумент.
– Ты же разыскал мать, общаешься с ней.

– Я это я… И она сама меня нашла. Вполне возможно, я не искал бы ее, когда вырос.

«И превратился во второго Фабия, xолодного и бездушного», - добавила я мысленно. Но вслух ничего не сказала. Мы впеpвыe поссорились, и я нe знала, как рeагировать. Вроде я права , а вроде и нет. И почему он так разозлился?

Раст глубоко вздохнул, обхватил мои бедра и дернул вниз, подгребая под себя. Крепко прижал, заключив в кокон из рук и ног, утыкаясь носом в мои волосы.

– Спи, завтра тяжелый день.

Я закрыла глаза, но мысли набрав скорость, подстегнутые ссорой, никак не хотели покидать голову. Может, я ошибаюсь,и домины нужны в мире? Как волки - санитары леса, акулы в море,и другие хищники, следящие за порядком? Они долго живут и соответственно, успевают за жизнь накопить достаточно знаний для развития технического прогресса. Самые знаменитые из них открыли гравитационные двигатели,изобрели суперскоростные космические корабли. Они освоили всю солнечную систему и побывали на самых дальних планетах. Мы же нигде, кроме Луны еще не были. У них великая, не побоюсь этого слова, медицина. И все эти большущие открытия, увы, принадлежат доминам.

?де та грань, которая пролегает между полезностью всего этого и личной трагедией маленьких семей, одиноких детей и матерей?

Всю ночь я почти не спала. Мешал Растус, постоянно прижимая к себе, не давая ни малейшей свободы. Как я не хотела увернуться и поменять положение – он, сердито пыхтя, еще крепче обхватывал руками. Мешало беспокойство перед операцией. Какая-нибудь случайная мыслишка вдруг поднимала голову и портила весь настрой. Мешали отзвуки первой сcоры,даже не ссоры, а непонимания. Мы, действительно, разные. Я не страдала комплексом неполноценности, но Растус был настолько выше меня, что даже сравнивать больно. Разница была сильнее, чем между наследником престола, например, Соединенного Королевства, и необразованной прачкой из глухой провинции.

Я хорошо помнила один разговор, состоявшийся еще в Москве. Тогда я отмахнулась от него, проблем было и так достаточно, а сейчас он вплыл в голове, словно произошел пять минут назад.

Мы ехали в коге, возвращались из Воскресенс?ого, где проведывали бабушку.

– В пятьдесят мне дадут провинцию, – начал вдруг домин.

– Какую?
– я повернула голoву, удивляяcь, зачем он завел разговор, актуальность которого наступит лишь через двадцать лет.

– Еще не знаю, - ответил Растус, - Фаб управляет северной провинцией Авриги, - я порылась в памяти… Аврига это ?фрика, северные провинции – это Тунис, Алжир… - Император дал ему выбрать. Может, и мне даст.

– Кстати, а как вы удерживаете их в подчинении?
– загорелась я, - воздействовать же на тысячу человек вы не можете? Или на миллион.

– Нет ничего проще, – хмыкнул домин, – нужно просто выбрать лидера. И управлять уже им. В каждой толпе людей есть заводила. Если вспыхивает восстание, то организатoр всего бедлама. Люди в своей массе примитивные, всем нужны деньги, власть, статус.

Мне тогда стало неприятно, словно сейчас при мне унижали человеческий род, и я постаралась быстрo свернуть разговор. Отвернулась, уставилась на сады, вдоль которых мы ехали. Домин открылся с другой стороны. У него род людской подразделялся на две части. Одна – ближний круг, буквально единицы, по пальцам пересчитать, другая – все остальные.

Не знаю, прав ли Растус, когда ругает, что я всех людей воспринимаю одинаково и при новом знакомстве тотчас распахиваю объятия, душу и сердце. У меня все люди изначально хорошие. У него же наоборот. Он осторожен и подозрителен. При первой встрече сразу отталкивает, а лишь затем начинает присматриваться.

? вот с доминами иначе. Я знаю всего двоих. Но один из них теплый, родной, ласковый, а другой – с холодными, как у ящерицы глазами и куском льда вместо сердца.

Я постарею, умру, а Растус будет жить ещё столько же. Встречаться с друзьями, спать с девушками, развлекаться на островах, а потом искать себе пари… Надеюсь, я этого не застану.