Чтение онлайн

Я сделал глубокий вдох и снова нырнул.

Многолетний опыт ныряльщика научил меня, что под водой важно сохранять спокойствие. Я рассчитал: если окна закрыты, машине понадобится не меньше трех минут, чтобы полностью затонуть. Это вовсе не означало, что заточенный в ней человек столько же и продержится. Но главный враг — паника. По моим прикидкам, Джелли находилась под водой чуть больше минуты.

Я еще дважды нырял, прежде чем на глубине футов пятнадцати нашел лежавший на боку «бьюик». Проплыв над крылом и ветровым стеклом, я ухватился за багажник на крыше и подтянул себя к задней дверце. Мне удалось ее открыть и вплыть в машину, прежде чем давление воды снова ее захлопнуло.

Салон уже полностью затопило. Видимо, одно из окон с боку, на котором лежала машина, было открыто или разбилось; в любом случае шансы найти Джелли живой стали еще меньше. Я методично обшарил заднее и переднее сиденья, на случай если она пристегнута ремнем. Там никого не было.

Я уже почти израсходовал запас воздуха. Легкие были готовы взорваться (удар Стража по ребрам не способствовал нырянию), и я прибегнул ко всем известным мне уловкам, чтобы сберечь остатки кислорода: порциями выпускал воздушные пузырьки, одновременно двигая челюстью. Вскоре я понял, что на обратную дорогу воздуха не хватит. Не обращая внимания на писклявый голосок в мозгу, требовавший вынырнуть немедленно, пока есть силы, я протиснулся в багажный отсек.

Внезапно машина дернулась, чуть соскользнула и замерла, задрав вверх багажник. Я не знал, как далеко нас отнесло от берега, но предполагал, что «бьюик» лежит на краю глубоководной протоки, где во время прилива глубина достигает сорока — пятидесяти футов. Если течение столкнет машину с гребня, шансов на спасение уже не будет. Однако ее наклон подал мысль, которая воистину была моей последней надеждой. Я подплыл и в верхнем углу багажного отсека нашел то, что искал, — крохотный воздушный карман.

После первых бешеных вдохов, принесших несказанное облегчение, я упился тем, что показалось чистейшим кислородом. Через секунду в кромешной тьме я различил чье-то частое прерывистое дыхание. Под водой возле моего бока что-то зашевелилось, и я понял, что в багажнике не один. Не важно, в каком она состоянии.

Главное — жива.

Я коснулся ее лица — рот запечатан клейкой лентой. Джелли замычала, когда я пытался содрать ее кляп. Ладно, потом. В нашей временной воздушной пещере поднималась вода. Голосок в моем черепе заходился криком, чтобы мы сейчас же убирались.

— Порядок… — прохрипел я, поддерживая Джелли за подбородок, чтобы ее нос оставался на поверхности. Руки ее были связаны за спиной. — Только спокойно, сейчас выплывем…

Вода уже доходила до губ.

Выбраться я хотел тем же путем, но потом сообразил, что при нулевой видимости маневрировать с обездвиженным человеком в проеме между сиденьями и крышей невозможно. Нащупав замок багажного отсека (вспомнилось, как в поездках маленькие Софи и Джордж любили туда забираться), я ногой вытолкнул тяжелую створку. Нижние петли позволили ей остаться открытой. Я велел Джелли сделать несколько коротких вдохов и один глубокий, локтем зацепил ее связанные руки и утянул ее под воду.

Мы выплыли сквозь открытую дверцу, и я сильно толкнулся ногами о крышу. Меня подкинуло вверх, но Джелли осталась у машины. Я вернулся и потянул ее за руку, но она не подавалась. Что-то ее удерживало, препятствуя нашему спасению.

Я решил, что у нее застряла нога либо она чем-то привязана к багажнику. Опустившись ниже, я ощупал ее ноги, ища помеху.

Просунув руку в штанину джинсов, я провел рукой по голени и ничего не обнаружил, но вдруг мои пальцы с чем-то столкнулись. В первую секунду я даже не понял, что это. Я снова потрогал свою находку и нащупал костлявые пальцы, намертво вцепившиеся в лодыжку Джелли.

Ошалевший, я отпрянул, треснувшись головой о бампер. Потом открыл глаза, и на мгновенье мрак осветился ярким бирюзовым светом, будто летним днем в бассейне. Я забыл, где я, не понимал, где верх, где низ. Потом сообразил, что хлебнул воды и галлюцинирую. Все ясно: рехнувшийся Страж нырнул вслед за мной, дабы увериться в гибели девушки. Теперь он казался не человеческим существом, а безжалостным чудищем из пучины.

Надо было прикончить его на берегу.

Осатанев от жгучей ярости, я ударил ногой, надеясь попасть ему в голову. В темноте я не видел даже его тени, но почувствовал, что пяткой угодил в нечто податливое — видимо в морду, — и саданул вновь. Однако выдернуть ногу Джелли из его хватки не получалось. Наверное, он за что-то держался. Страж представился мне гигантским угрем, который обвился вокруг камня или обломка кораблекрушения, чтобы утопить свою добычу.

Я отчаянно лягался, но в голове уже мутилось. Пришла мысль: все кончено, мы с Джелли погибнем, но тут что-то изменилось. Возле нижнего борта завихрилось сильное течение, и машина сдвинулась с места.

Может быть, Страж тоже это почувствовал, — во всяком случае, он выпустил Джелли. У меня еще достало сил схватить ее за руку и отпрянуть в сторону, когда тяжелая машина перевернулась вверх колесами и, сорвавшись с подводного гребня, соскользнула на дно глубинной протоки.

Мы всплыли. Я не помню радости от первых глотков живительного воздуха, ликования от вида ночного неба и ощущения счастья быть живым — запомнился лишь необоримый первобытный страх перед новой атакой из глубин. Я перевернулся на спину и погреб к берегу, стараясь держать голову Джелли над водой.

Потом я вытащил ее на берег и уложил на бок, но видел, что она уже не дышит. Я приложил щеку к ее губам, надеясь уловить хоть дуновение, я вглядывался, ожидая хоть секундного вздымания диафрагмы. Ничего. Я взял ее запястье — пульса не было, я прижался ухом к ее груди… и услышал слабое биение сердца. Жизнь в ней чуть теплилась.

Разматывать ленту было некогда. Подцепив край ногтями, я прорвал в ней щель. Потом запрокинул Джелли голову, зажал ей ноздри и, набрав воздуху, медленно и нежно выдохнул ей в рот. Через пару секунд я оторвался от нее и стал считать: одна тысяча… две тысячи… На «пятой тысяче» я вновь пригнулся и повторил животворный поцелуй. Джелли поперхнулась, изо рта ее полилась вода; потом она закашлялась и открыла глаза.

Говорить она пока не могла.

Обессиленные и продрогшие, мы сидели на пандусе, для согрева обняв друг друга. К моей радости, на другом краю бухты завыли сирены и засверкали мигалки полицейских машин, которые медленно приближались со стороны лодочного сарая.

Их прибытие означало, что Кэмпбелл жив и даже указал, где нас искать. Джелли пришла в себя, но я знал, что ей все равно потребуется медицинская помощь.

— Это ничего не меняет, — прошептала она.

— Ты о чем?