Чтение онлайн

— Эй, ты чего? — отворив оконце, испуганно закричал привратник.

Но Инга не снизошла до него ответом, молча ожидая реакции замка. Уже спустя несколько минут ворота отворились, и к ней стремительной, нервной походкой подошел худощавый, одетый в сиреневую сутану мужчина с большим крестом на груди. Инга скинула с себя шапку и тулуп, опустилась на колени и низко склонила голову, протянув вперед сомкнутые руки:

— Я пришла, епископ. Бери меня, смертный.

Конь двигался не спеша, но тяжелое дыхание и пена на губах доказывали, что он проделал на всем скаку довольно долгий путь, и всадник просто дает ему придти в себя перед скорой остановкой. В седле сидел рыжий боярин с ровной, недавно стриженой бородой. Судя по тому, что сабли на поясе всадника не висело — ни о каком ратном деле для него речи не шло. А потому и одет помещик был мирно: округлая меховая шапка с пучком свисающими позади горностаевыми хвостиками; плотно сидящий на широких плечах сиреневый суконный полукафтан, спускающийся немногим ниже пояса и с глубоким запахом на груди; свободные кумачовые шаровары и черные, ярко начищенные сапоги. Пожалуй, он выглядел даже чересчур мирно — но трогать такого нарядного конника не стоило, потому что у него, как и всякого русского человека, за голенищем наверняка лежал засапожный нож, а в рукаве или за пазухой скрывался маленький незаметный кистень — страшное оружие, с помощью которого можно без труда отбиться и от стаи голодных волков, и от других, двуногих хищников.

Подъехав к Кауште, боярин остановился на льду реки, некоторое время прислушивался к происходящему в поселке. Оттуда доносились мерные запевания пил, пыхтение мехов, поскрипывание мельничных крыльев. Похоже, иноземцы взялись за мануфактурное дело всерьез, и бездельничать не собирались. Что же, дело хорошее.

Он подпихнул коня пятками и заставил его подъехать к небольшому двору с часовней и тремя домами, спрыгнул на землю, завел его под уздцы во двор, подобрал в небольшой скирдочке пук сена, отпустил подпругу и принялся старательно чистить коня. Спустя несколько минут резко скрипнула дверь, и послышался девичий голос:

— Что же ты в дом не заходишь, боярин?

— Здоровья тебе, боярыня Юлия, — оставив в покое скакуна, поклонился гость.

— И ты бывай здоров, Варлам, — кивнула спортсменка.

— Как нога? Не болит больше?

— Бог миловал. Лубки уже неделю как сняли. Вот хромаю потихоньку. Отвыкла на двух ногах ходить.

— Откуп для меня еще не придумала, боярыня?

— Нет, — улыбнулась Юля. — Все не выбрать никак.

Гость снял со спины жеребца котомку, расстегнул ее и перенес на крыльцо:

— Скажи, боярыня, а не хочешь ты взять с меня норковую шубу? Смотри, тебе в пору будет, — сын Евдокима Батова достал из котомки и накинул девушке на плечи длинную, до пят, бархатную шубу с коричневой подбивкой.

— Теплая, — опять улыбнулась девушка, глядя ему прямо в глаза. — Нет, не хочу.

— А не хочешь взять с меня шапку, тоже норковую? Тебе к лицу будет, — он достал из котомки и осторожно надел девушке на голову шапку со свисающими у висков рыжими, с белыми кончиками, хвостами.

— Нет, не возьму, — отрицательно покачала Юля головой.

— А не возьмешь ли с меня перстня с камнем яхонтовым? Думаю, в пору тебе станет… — боярин разжал ладонь, на которой покачивался массивный золотой перстень с крупным рубином.

Спортсменка опять отрицательно покачала головой.

— А тогда не возьмешь ли ты все это у меня в подарок, боярыня?

Юля немного подумала, потом молча протянула ему свою руку.

Боярин Батов перехвалил перстень поудобнее и нанизал его на средний палец. Лучница поднесла подарок к глазам, посмотрела, как солнце играет на острых гранях.

— Скажи, боярин Варлам, — тихо спросила она, — а как у вас девушка благодарит парня, если очень рада его подарку?

— Ну, «благодарствую» говорит, — ответил боярин.

— А если очень-очень рада?

— Значит, угодил я тебе, боярыня? — некоторое время гость ждал ответа, потом смущенно закрутился под пристальным взглядом девушки.

— Ты знаешь, Варлам, — неожиданно вспомнила она. — Я из этого дома перебраться решила. Тесно тут всем вместе. Буду теперь вон в том, крайнем доме обитать. Пока одна.

— Не тоскливо одной станет?

— Тоскливо, — согласно кивнула Юля. — А твоя усадьба, говоришь, тут недалеко?

— За час проскакать можно, — кивнул боярин.

— Это хорошо, — кивнула спортсменка, глядя ему в глаза.

— А это… — опять засмущался сын Евдокима Батова. — Помню, девица у вас пропала в прошлый мой приезд. Она как, не нашлась?

— Инга? — Юля вздохнула. — Нет, никаких следов. Как сквозь землю провалилась.

— И ты тоже не смогла найти? Ты же ведунья?

— Я? — удивилась Юля.

— Ну да. Ты же сама мне будущее предсказывала. И про ляхов.

— Черт! — встрепенулась спортсменка. — А ведь точно! Картышев!

Громко зовя Игоря, она выбежала со двора, добежала до стекловарни. Бывший танкист хмуро работал там, выдувая на конце длинной трубки прозрачные зеленоватые шары:

— Картышев, тут мне вещь толковую сказали, про Ингу.

— И что? — поинтересовался тот.

— Ты помнишь этого, детину, с Невы?

— Никиту Хомяка?

— Ну да, — кивнула Юля. — Ты помнишь, как он сюда примчался, потому что жена его предсказала войну, нападение на Гдов и поход рыцарей по Луге? Она ведь угадала, точно? Значит, может предсказывать! Так почему у нее про Ингу не спросить? Что мы теряем?

— Юра, — окликнул помощника Картышев, — прими стекло.

Симоненко большим ножом подрезал шар у трубки, зацепил клещами, быстро полосонул крест-накрест и стал разворачивать получившийся лист на смоченный водой верстак, а Игорь, вытирая руки, озабочено пошел на улицу.

— Костя, Росин! — он направился в сторону бумажной мельницы. — Ты мне нужен.

Девушка вернулась во двор.

— Ну как, боярыня? — поинтересовался гость.

— Я думаю, мужики сегодня или завтра съездят в одно место, постараются решить.