Чтение онлайн

– Ты промок до нитки. Как жаль, что здесь невозможно развести огонь. – Она отбросила мокрую прядь волос со щеки. – Можно было бы попробовать поискать упавшие ветки, но, боюсь, это бесполезно. Снег… ненавижу зиму. Кажется, я тебе уже говорила об этом?

– Говорила, – Джон расстелил одно из одеял на земле. – Иди сюда, Бет.

– Думаешь, мы сможем заснуть? – спросила она покорно, как маленький ребенок.

– Да. – Он стянул ее свитер через голову и бросил его на землю. – Но сначала тебе надо согреться.

– Мне уже тепло. Не понимаю даже, почему меня так трясет.

– А я понимаю. Эта штука называется переохлаждение. – Голос его вдруг стал жестким. – И это моя вина, черт побери. Зачем я позволил тебе прыгать в воду? Мне следовало… – Голос его дрожал. – Бет, я могу согреть тебя. Если ты не согласишься, то можешь погибнуть от шока. Ты сказала, что больше не веришь мне, но другого выхода нет. – Он расстегнул ее блузку.

– Ты уже делал это прежде. Ты всегда раздевал меня.

– У тебя возникло такое ощущение? Я рад, что это забавляет тебя. Надеюсь, когда ты вернешься в свое нормальное состояние, ты вспомнишь об этом с улыбкой. – И он стащил с нее тяжелые мокрые джинсы, трусики и носки.

– Ты не находишь это странным: раздевать человека, которого ты хочешь согреть?

Джон молча разделся, лег рядом с ней на одеяло.

– А как иначе мы сможем поделиться теплом? – спросил он и накрылся вторым одеялом. – Но это еще не все, Бет. Довольно холодно. И тебе так просто не согреться. Позволь мне помочь тебе. Для этого нужно только одно: чтобы ты перестала бояться.

– Я и не боюсь. Я продрогла до костей, а ты всего лишь хочешь согреть меня.

– Не иронизируй, – серьезным тоном сказал Джон. – Надо, чтобы ты понимала все. И тогда твой организм сам справится. Он устроен удивительным образом, и у него есть огромные возможности. Стоит только подтолкнуть в нужном направлении, объяснить, что делать. – Взяв ее лица в руки, он всмотрелся в ее глаза.

Какие же у него замечательные глаза, подумала Элизабет сонно. Темные, сверкающие, они излучали какую-то непонятную энергию.

– Я никогда не преступлю границы дозволенного, не стану врываться в твой внутренний мир, но я должен сделать это, – его обнаженное тело было горячим, и жар, исходящий от него, начал проникать в нее. – А сейчас слушай очень внимательно, что я буду тебе говорить. Ты сделаешь это ради меня?

– Да.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Сейчас тебе станет жарко, так же, как жарко мне, и тело будет вырабатывать это тепло до самого утра. – Его губы

Коснулись ее виска с такой осторожностью, словно он оплетал ее тончайшей золотой паутиной нежности.

– Закрой глаза и расслабься. – Он теснее прижал Элизабет к себе, так что ее голова оказалась у него на плече. – Тебе не из-за чего беспокоиться. Я не дам тебе заснуть, пока ты не будешь в безопасности. Просто слушай, что я говорю.

Потом она, сколько ни старалась, не могла вспомнить, что говорил ей Джон. Звук его голоса окутывал ее, проникал в глубь ее сознания и заставил вспыхнуть факелы там, где всегда царил полумрак. Картины ясного солнечного дня, заливающего поросшие цветами поляны, медленно проступили сквозь туманную дымку. И куда бы она ни двигалась, в какую бы сторону ни шла, все тотчас вспыхивало и расцвечивалось такими радужными цветами, наполнялось такими звуками, что ей начинало казаться: вынести долее столь сильные впечатления ей будет не под силу. Она даже не заметила, как прошла дрожь, как каждая клеточка ее тела наполнилась этим теплом.

Его голос продолжал звучать где-то в глубине ее сознания, действуя на нее уми-ротворяюще. Нет, кажется, он уже перестал говорить, вдруг осознала Элизабет, но она по-прежнему продолжала слышать его. Как странно. Но ей не о чем беспокоиться. «Джон позаботится обо всем», – повторила она про себя его фразу. Ей надо просто лежать и дать ему возможность зажигать факелы в ее сознании.

– Бет, – сказал он дрогнувшим голосом. – Теперь ты можешь заснуть.

Паутина, окутавшая ее, пропала. Она почувствовала легкую растерянность, которую испытывала до того, как Джон соткал ее. И ей стало жаль, что исчезли эти необыкновенные ощущения. Словно она осталась в одиночестве. Никогда еще ей не доводилось переживать такое чувство потерянности.

– Джон…

– Я знаю, – проговорил он, коснувшись губами виска Элизабет.

Он не мог не знать того, что она переживает. Связь между ними еще сохранилась.

– Свет… – голос ее слабел по мере того, как она погружалась в дрему. Это было так прекрасно. – Пусть это вернется.

– Я не могу, любовь моя.

– Пожалуйста, – голос ее был почти таким же тихим, как и ее дыхание.

– Когда-нибудь.

Он пообещал, что это ощущение вернется, а Джон всегда держит свое слово. Элизабет осознала это столь же ясно, как явственно осознала и многие другие свойства его характера за несколько последних, совместно проведенных часов.

– Когда-нибудь, – повторила она, поудобнее устраиваясь у него на плече. Но что-то было еще такое, что продолжало беспокоить Элизабет. Взгляд, которым смотрел на нее Джон до того, как вспыхнул этот удивительный свет. – Ребенок…

– Что?

Не открывая глаз, она проговорила:

– В ту ночь, когда родился Эндрю… Что ты положил в молоко?

Джон нежно погладил ее волосы:

– Ничего. – Она знала, что он ответит подобным образом.

– Тогда тебе незачем было заставлять меня пить теплое молоко. Я его терпеть не могу.

– Я не знал, сможешь ли ты принять мою помощь, если не прибегнуть к эффекту плацебо.

– Может быть, ты и прав. – Глубокая дрема так сильно сковала ее, что не было сил говорить. И ей хотелось отдаться на волю волн, которые подхватили ее и понесли прочь оттуда, где уже не светил этот волшебный свет…

Она еще продолжала ощущать тепло, когда на следующее утро открыла глаза. В пещере стоял глубокий мрак, только сквозь щель между валуном и входом пробивалась серая полоска утреннего света. Ее нагие груди прижимались к горячей сильной груди Джона. И при каждом дыхании она чувствовала, как ее кожа касается шелковистых волнистых волос. Что это? Боль или острое желание, вдруг пронзившее ее, заставившее соски напрячься? Элизабет в смущении отпрянула от своего спутника. Ритм его дыхания изменился, и Элизабет поняла, что и Джон тоже проснулся.