Чтение онлайн

Его превосходительство нахмурился и надул щеки. Взглянув на Алессандро осуждающе, он ответил уверенно, продолжая держаться столь же смиренно и кротко:

— Не могли, сударь мой, таможенники с ним так поступить. Они, все ж таки закон собой олицетворяют. — Он вздохнул. — Неприступный закон.

Глаза Даниэля, когда он чуть повернул лицо, сверкнули сильнее обычного. По идее, он уже должен был вскочить, вызвать на дуэль де Рео, а таможеннику отвесить либо презрительный ответ, либо перчатку в лицо, либо смачный плевок, а затем, не колеблясь, покинуть комнату. Но что- то удерживало его. И совсем не только обещание содрать кожу и выдавить глаза.

— А может, — сказал он, прищурившись, — это вовсе не таможенники были? Бандиты переодетые, сами другого княжества или какой-нибудь Империи агенты? Либо просто преступные подельники, вознамерившиеся у Имперского посланника сумку с деньгами отобрать? А?..

— Ну-у, — почти не удивившись, возразил Витт, бросая исподлобья чуть озадаченный взгляд, — документы и права у них по крайней мере были в порядке; командующий здешним гарнизоном в этом уверился, а при наших с ним отношениях уж кому, как не ему чего-нибудь подозрительного хотелось бы весьма и весьма.

— Кроме того, — бросил де Рео насмешливо и холодно, — известность и репутация его превосходительства в бумагах не нуждается.

— И что же у ваших драматургов получается? — не успокоился Даниэль, продолжая гнуть своё. — Документы приезжего в порядке, он в своих правах, а таможенники, представители, так сказать, закона, решили к нему применить методы известные, тем самым всякие законы поправ? И что, как там дальше в пьесе, наказали их за это? Восторжествовала хвалёная справедливость?.. А?

Де Рео неожиданно фыркнул, как кот, хотя в гримасе Ферэлли привиделась известная доля злости. Линус Витт молчал.

— Думаю, — спокойно ответил его превосходительство, сложив тяжёлые руки на животе, — пьеса сия потому трагедией и называется, что торжествуют в ней злоба и невежество. Подозрения и желание сделать своё дело настолько затмили преступным граничным очи, что невинный человек за то поплатился весьма. Так что мало не покажется. Необратимо, я бы сказал. Впрочем, — медленно добавил он, выделяя каждое слово, — даже если впоследствии деяния их обнаружили, а самих примерно наказали с усердием, в чем я лично сомневаюсь... покойнику было уже все равно. Вы не находите, мой эрл?

В комнате наступила опасная, ничем не прерываемая тишина. Даниэля от взгляда троих пар немигающих глаз внезапно пробрала жестокая холодная дрожь. Он опустил руку на рукоять кинжала. Видел, как едва заметно, но резко побледнел толстяк, как чуть заметно двинулся Линус, краем глаза ухватил крошечное движение Алессандро.

— Если вы думаете, — очень тихо, каждым словом желая припечатать таможенника к креслу, сквозь зубы, почти шипя, предупредил Даниэль, — что приехавший из Империи, будь он невинен или нет, будь он прожжённым шпионом или неопытным юнцом, не способен был оказать сопротивление... вы ошибаетесь.

Свет ламп дрогнул. Приглушённый шум за дверью внезапно растворился в обволакивающей тишине. В комнате стало душно и тяжко дышать. По шее хозяина медленно стекала крошечная блестящая капелька. Глаза его не мигали — выпуклые, красноватые, говорящие о частых бессонных ночах. В них не отражалось практически ничего.

Напряжение нарастало подобно вздоху, замирающему в лёгких, вязнущему в горле: тело сковывал обруч за обручем, мускулы не двигались, сжатые, как пружины, готовые к мгновенному броску.

Алессандро двинулся.

Даниэль вскочил, опрокидывая кресло, на котором сидел, отпрыгнул в сторону; Линус дёрнулся, падая на пол, закрывая голову руками, начиная и откатываться в сторону, намереваясь, кажется, отползти за диван; де Рео длинным, быстрым прыжком оказался рядом с аристократом, дёрнул в кратком замахе рукой; нож его, длинный, обоюдоострый, метящий остриём Ферэлли в бок, тускло блеснул.

Время вспыхнуло и тут же растворилось резью в широко раскрывшихся глазах. Даниэль отшатнулся, поймал нож гардой клинка, отводя в сторону и вниз, сталь визгливо скрипнула. Де Рео ударил его кулаком в висок, костяшки пальцев серебристо блеснули на чёрной коже кастета; Даниэль уклонился, расчётливо и быстро, не успев ни испугаться, ни даже вздохнуть.

Светловолосый был мастерски расчётлив, холоден и дьявольски быстр. Но Даниэль, уклоняясь и от следующей атаки, другую парируя клинком, внезапно понял... что бьётся в несколько раз лучше него.

Это было подобно озарению — ещё не веря в истину, Ферэлли рванулся вперёд, обходя его, перескакивая через поваленную скамью, на развороте смахивая со стола какую-то посуду, парируя ещё один направленный в бок удар, становясь в положение более выигрышное, обретая свободу манёвра, — и тут же, не раздумывая, атаковал сам.

Серебристое лезвие со свистом рассекло воздух, де Рео успел парировать, в бешеном темпе обеими руками нанёс две атаки, слившиеся в одну, — но обе встретили пустоту. Мало кто умел скользить кругом так, как Даниэль; в этом захолустье, далёком от Беломраморного Дворца, а потому не важно, как именуемом, не было, просто не могло быть таких учителей, — и таких, с забытого детства воспитываемых учеников.

Даниэль шагнул.

Де Рео начал разворачиваться, пытаясь отпрыгнуть в сторону, споткнулся, едва не упал; Даниэль двумя шагами проплыл вкруг него, пригибаясь, как танцор, и, выбросив руку вперёд, кольнул в спину чуть ниже шеи.

Все это, от самого начала, в котором увяз сдавленный крик, заняло не более двух с половиной секунд; в тот же момент Хуан Пьетро Перон рявкнул изо всех сил:

— Стой! — и хватанул но столу рукой.

Сила его голоса, похоже, оказалась сокрушительной: графин на столе упал и разбился, забулькал вылившейся водой. Лампа у потолка закачалась, на столе задуло пару свечей. От удара руки свалилась часть письменного прибора, чугунная пепельница, гулко ударившаяся о пол и покатившаяся под диван, и раздался ощутимый треск ломающегося дерева.