Чтение онлайн

Уверен, ни один из претендентов не сумел поразить экзаменаторов до такой степени. Чтобы в четырнадцать лет не уметь ПИСАТЬ? А точнее – не уметь пользоваться общераспространённым приспособлением для письма? Изгваздать экзаменационные листы так, что это сделало бы честь обезьяне сапажу или какому-нибудь гамадрилу?

Обычные на испытания отводилось три дня – письменные и устные по математике, диктовка, геометрия, география и естественная история – устно. Мы уложились в полтора часа; задание по геометрии я делал уже карандашом, который подсунул мне сердобольный экзаменатор, решивший что с пером мне не позволили справиться нервы. Что касается устных вопросов – то после такого позорища меня уже ничего не могло напугать. Из «обеденного зала» я вышел перемазанный чернилами, подобно двоечнику из старых советских мультиков, уверенный в успехе. Как и в том, что будущие одноклассники – или как это здесь называется? – непременно узнают о моём фиаско.

Теперь, значит, еще и писать заново учиться? Ну, спасибо, Ваше Императорское Величество, удружили…

Не забыть выпросить у отца пару перьевых автоматических ручек – вроде, есть у него такие, из нашего времени… Надо думать, не откажет сынку? Хотя, может и заявить, что пора учиться пользоваться местными ресурсами; рано или поздно любые ручки сломаются, и тогда что, карандашами карябать прикажете?

– Новых воспитанников в училище сразу же делят по ранжиру – рассказывал Воленька Игнациус, фельдфебель второго специального класса, из числа назначенных для присмотра за младшими кадетами гардемаринов. – Ставят по росту, а потом распределяют по номерам шкафчиков, коек, конторок и прочего. Но вы, господа, приняты под конец года – так что получите то, что есть. Вот, прошу: И указал новичкам на два свободных шкафчика.

– Это – кадета Толстых; скончался в ноябре от тифа, бедняга. А второй, Анненский, сломал ногу, до сих пор в госпитале. Говорят, на всю жизнь хромым останется.

Николка слегка побледнел.

– От тифа? И часто у вас так?

– Да почитай, каждый год. И чаще болеют вновь поступившие. – гадемарин одарил новичков люциферовски-зловещей ухмылкой. – Отчего случаются эпидемии, начальство доискаться не может, но каждый год одного-двух отпевают. Говорят, всё из-за того, что у нас свой водопровод, а трубы берут воду из Невы, когда она уже успевает пройти через весь город. Самая главная зараза обычно приходит весной, когда тает снег. Так что сырую воду пить строго запрещено, повсюду стоят баки с кипячёной.

Воленька прошёл вдоль ряда узких, похожих на пеналы, шкафов.

– Вот эти шкапчики будут ваши. В них положено держать казённые вещи. Штатское запрещено, смотрите – три раза в неделю сам буду проверять, да и дежурный по роте нет-нет, да и заглянет. Койки ваши рядом – когда освободились, их вместе поставили, да уж теперь передвигать не станем, пусть так стоят. Форму получили?

Мальчики кивнули: Николка опасливо, а Ваня – делано-независимо. Воленька, заметив это, усмехнулся.

– Ладно, переодевайтесь, через полчаса зайду, проверю. – И он направился по коридору – неспешной, нарочитой походкой, будто бы вразвалку. Отдал честь прошедшему навстречу офицеру – слегка небрежно, будто рисуясь.

Мальчики удивлённо переглянулись – им предстояло еще узнать, что этот обычай Морского училища постоянно приводят к придиркам на улицах, когда армейские, а в особенности, гвардейские офицеры останавливают морских кадетов, выговаривая им за «ненадлежащую» выправку. Бесполезно: воспитанники считают для себя унизительным отчётливое отдание чести и «хождение во фронте», «как в пехоте». Считается, что в здешней альма-матер ничто не должно напоминать о внешней безупречной подтянутости армейских училищ. Отношение это вошло в традицию, и училищное начальство давно примирилось с таким положением дел.

Целый час ушёл на пригонку шинелей, брюк, фуражек, рубах-голландок и прочего, как выразился Иван, «вещевого довольствия». Мальчика раздражали неудобные, архаичные предметы туалета; особенно бесили мальчика кальсоны с завязками у щиколоток. Этот аксессуар следовало носить вместо привычных трусов.

– Смотри, Вань! – Николка разглядывал листок в аккуратной рамке, висящий слева от двери спальни. Иван припомнил, что точно такие рамочки красовались и в других помещениях.

Пробудка 6 ч. 30 м. утра

Утренняя гимнастика 7 ч. 15 м. – 7 ч. 30 м.

Утренний чай 7.15 – 7.45

Первый урок 8.00 – 9.25

Второй урок 9.30–11.00

Завтрак и свободное время 11.00–11.30

Строевые учения 11.30 – 1.00

Третий урок 1.00 – 2.30

Свободное время 2.30 – 3.30

Обед 3.30 – 4.00

Свободное время 4.00 – 7.00

Приготовление уроков 7.00 – 9.00

Вечерний чай 9.00 – 9.15

Желающие ложиться спать 9.15

Всем ложиться спать 11.00

– Всего три урока? – обрадовался Николка. – Здорово, не ожидал!

– Рано не радуйся. – буркнул Иван. – Они тут сдвоенные, как пары в институтах – два по сорок пять минут. Так что, считай, шесть уроков каждый день.

– Вот как? – мальчик заметно приуныл. – Но всё равно, свободного времени много – вон, раз, два, три…

– Ага, по полчаса. Вот счастье – то! Еще бы понять, что тут под этим подразумевают. А то папа говорил – в их армии, советской, был такой пункт в распорядке: «самостоятельная подготовка». Это когда все сидят в Красном Уголке и зубрят «Устав гарнизонной службы». Или ещё что-нибудь, столь же увлекательное, скажем, передовицу в последней «Красной звезде».

– А «Красная звезда» – это что? – немедленно поинтересовался Николка.

– Газета такая, специальная, для военных. Я сам не видел, но папа говорил – её все солдаты и офицеры читали. Вот и нам найдут что-нибудь в этом роде!

– Ладно, чего там гадать… – вздохнул Николка. Зловещие прогнозы товарища породили в нём неуверенность. – Скоро сами всё и узнаем.

– Да, кстати, – спохватился Иван. – медальки-то! – Помнишь, офицер говорил – «носить не снимая?»

– Ну, не знаю, – замялся Николка. – Неудобно как-то. Получится, что мы хвастаемся?